Наследники предтеч 4

Единственным, что позволило хотя бы немного войти в контакт, была пища — аппетит у мальчика оказался хорошим, хотя недокормленным он не выглядел. Но даже лакомства не позволили подружиться с ним и не помогли расшевелить. Мальчик не интересовался игрушками, с трудом ходил (предпочитая ползать), даже не пытался говорить, не улыбался и не плакал, лишь иногда тихо хныкал. Учитывая, что ребёнку около семнадцати месяцев (порядка четырёх земных лет), его поведение явно указывало на недоразвитость и серьёзные нарушения психики.

— Мы должны что-то сделать, — твёрдо заявила Вера. — Его нельзя здесь оставлять.

Я встала и сжала ладонь подруги в своей, вполне понимая её чувства. Какими же гадами надо быть, чтобы довести ребёнка до такого состояния? Моральные уроды! Ладно сами, пусть живут как хотят, но малыша-то за что?!

Мальчик, когда мы оставили его в покое, вновь сел в свою любимую позу и начал раскачиваться. Не верю, что он такой с рождения. Во-первых, ещё не разу здесь не видела и не слышала о психически недоразвитых детях, а во-вторых, слишком уж меткое совпадение.

А значит — его таким сделали, с младенчества подвергая пыткам. Я зажмурилась и стиснула зубы, загоняя вглубь злые слезы. Уж лучше бы малыш погиб во время эпидемии при сплаве, чем превратиться в такое. Да его родителей казнить мало!

— Мы ничего не можем, — мой голос прозвучал хрипло. — Не имеем права. Это их ребёнок, а они — свободные люди, — последние слова я почти выплюнула. — Мы не можем забрать его.

— Но так нельзя, — тихо возразила геолог.

 — Это гадко и подло, — она украдкой обернулась и убедившись, что сампов рядом нет, продолжила: — Можно выкрасть.

— Нет, — отказалась от предложения я. — Сообщим сатанистам. Мы не должны решать сами.

Но Вера всё-таки попыталась уговорить родителей отдать ей ребёнка и, естественно, потерпела неудачу. Не получилось у неё и убедить сампов не использовать больше мучения на малышах. Нам с Ильёй еле удалось остановить конфликт, который почти точно кончился бы не в нашу пользу: возмущённые сампы очень активно взялись защищать своё потомство.

Когда мы уходили от этой семьи, на сердце лежала тяжесть. Я слишком хорошо понимала, что в данной ситуации мы бессильны и ничего не сможем изменить. Перед тем, как лезть в заросли, оглянулась. Мальчик продолжал всё так же бессмысленно раскачиваться. Ни проблеска разума, ни надежды — пустой взгляд в никуда.

Как я и предполагала, остальные члены правительства пришли к такому же выводу.