Мир в очередной раз канул в темноту.
Она пришла в себя оттого, что те самые жесткие руки, которые гладили ее запястья, теперь снимали с тела одежду. Девушка попыталась вяло отмахнуться, вырваться, но в ответ на ее жалкие трепыхания все тот же голос сказал:
— Тихо, тихо…
И нож разрезал обе ее рубахи — верхнюю и исподнюю, оголяя тело. Жесткие пальцы скользили по воспаленной коже. Клёну вертели, будто тряпичную куклу, снимая обрывки одежды."
"А ей даже не было стыдно, что лежит совершенно нагая перед незнакомым мужчиной.
Потом он протирал ее тряпицей, смоченной в теплой воде: лицо, плечи, грудь, руки, берда, ноги. Эти прикосновения несли облегчение. Затем ее завернули в чистую сухую холстину, укрыли меховым одеялом до самого подбородка, а к губам поднесли посудину с пахучим отваром. Девушка жадно сделала несколько глотков. Питье оказалось горьким до сладости. Ее едва не вывернуло, но отчего-то нутро удержало отвратительную жижу, а потом по губам провезли ложкой с медом. Клёна поймала целебное лакомство, улыбнулась, чувствуя, как блаженное тепло растекается по телу.
Солнце уже опустилось за верхушки деревьев и ослепительные лучи больше не тревожили девушку. Она, наконец, смогла разлепить веки. Удивилась тому, что глядит, словно через узкие щелочки и увидела склонившегося над ней мужчину. Она не поняла — молод он или стар, красив или безобразен, высок или низок. Но отчетливо видела сияние вокруг его головы.
— Ты… Хранитель?
— Можно и так сказать, птаха, — ответил он, и в голосе слышалась улыбка.
— Спи, не бойся ничего.
И Клёна провалилась в сон.
***
Пахло едой. Сладкий запах готовящейся похлебки и дыма. Клёна открыла глаза. Темно. Ночь. Над головой шумят деревья. Но мир, все одно, кружится и вертится, стоит ей только попытаться оглядеться. Привычная тошнота встряхнула судорогой нутро. Хочется умереть.
— Где… мы… — прошептала девушка, чувствуя, как слова царапают сухую гортань.
Думала — не услышит. Но он услышал.
— Проснулась? Это хорошо. Сейчас поедим.
— Где… мы…
— В лесу. Как тебя зовут? Помнишь?
— Клёна…
— Красивое имя, как ты… — он мягко приподнял ее голову, снова приложил к губам плошку с приторно-горьким питьем.
Снова Клёна сделала несколько глотков, снова ее до испарины скрутила тошнота, и снова страдание отступило.
Потом спаситель поил ее теплой похлебкой. Девушка покорно глотала. Но и этот труд оказался для нее непосилен — тело обсыпал горячий пот, от слабости не достало сил даже поблагодарить.
