Наследница в алых шелках

Притянул к себе и поцеловал в макушку, а руку просунул между ее бедер. Через платье, нижнюю юбку и белье он проник ей глубоко между ног, а потом прижался к той самой точке, что причиняла ей невыносимо сладкие страдания.

Она почти висела на нем, потеряв разум и тяжело дыша. Принимала все, что он давал. Не полное облегчение, но достаточно для того, чтобы она не умерла. Она изо всех сил подалась вниз, чтобы утолить опустошающую нужду. Вот только само это давление начало вызывать еще более глубокие страсти.

Но тут он убрал руку и крепко прижал ее к себе.

Так они и стояли, переплетясь, пока Розамунда пыталась прийти в себя и убеждала тело не надеяться на что-то большее. Она снова услышала внизу шум реки, увидела фонари и ощутила бедрами каменные перила. В голове зашептало чувство вины, но она не обращала внимания, потому как не хотела сожалеть о том, что чувствовала. Пока не хотела. Она не хотела отпускать от себя чувственные узы, что могли существовать между мужчиной и женщиной, но с течением времени эти узы все-таки растворились в ночи.

К тому времени, как они дошли до конца моста, Кевин понял, что она не примет его нынче ночью. Так что не предлагал, чтобы они продолжили на удобной кровати в гостинице, как ему этого ни хотелось.

Он поцеловал ее, потом посадил в экипаж и пошел обратно один. Не прошло и минуты, как он начал ругать себя за эту треклятую порядочность.

Нужно было поддаться своему побуждению и взять ее прямо на мосту. Она ведь едва ли не умоляла его об этом.

Никому бы не было никакого дела, если бы их заметили. Но нет, ему понадобилось быть английским джентльменом. Задрать ей юбку и закинуть ногу вверх на мосту было бы неуважительно. Неподобающе. «С порядочной женщиной так не обращаются».

Черт, да он ведь даже не был уверен, правда ли это. Откуда ему знать, может, порядочные женщины по всему Лондону отдавались любовникам в парках и на мостах. Кевина никогда не интересовал этот вопрос.

Он шагал, выбрав длинную окольную дорогу, потому что хотел снова обрести контроль над своими мыслями и телом.

Нарочно раззадорил в себе привычную злость насчет того, что же она за наказание такое. Препятствие, помеха. Упрямая женщина, доставлявшая ему одни неприятности. Но все-таки он продолжал ее слышать, ощущать ее запах, чувствовать ее. Он представил ее обнаженной и податливой, отчаянно молящей о большем, чем он позволил себе этим вечером. Конечно, она оказалась страстной.