Начиная с того, что каждый мелкий князь или граф мнил себя равным королям и требовал соответствующего отношения. И заканчивая тем, что толком договариваться там было не с кем: союзы возникали и распадались быстрее, чем гонцы с проектами договоров преодолевали путь от столицы до столицы.
Совет закончился далеко за полночь. Нужно было, в первую очередь, определить меру ответа, на которую сейчас готов Люнборг. Есть ли смысл, пользуясь затишьем на остальных границах, объявить войну одному или двух дебоширам и принудить их к сдаче? Увеличить границы королевства приобретя пару неспокойных вассалов? Или, наоборот, поддержать их в склоках с соседями, получив в итоге два-три княжества? Неспокойных, но занятых теперь своими делами.
Понятно, что за решением государственных дел до личной жизни дело не дошло. Даже Йенс фон дер Шпее, которого спешно выхвали на совет с отчетом о возможной поддержке дополнительными магами, не стал возвращаться к себе в Академию. Остался ночевать в гостевых покоях дворца.
Вся следующая неделя выдалась суматошной. Государственные дела погребли под собой все добрые намерения Генриха по налаживанию отношений с супругой. Иногда принцу казалось, что легче было бы разобраться с делами, будь он там, на месте, в шаговой доступности в одном из местных гарнизонов. Но, в глубине души, он признавал правоту короля, с делами надо уметь разбираться из столицы. Выезды — это с инспекциями или на крайний случай.
Поэтому Генрих стал реже бывать в комнате жены, посмеиваясь, что уж теперь-то Любомир может успокоиться. Никто его девочку тут не тиранит. А однажды принц даже уснул у жены, прямо во время разговора. Надо ли говорить, что чувствовал он себя потом полным идиотом. Хотя Либуше, казалось, с пониманием отнеслась к такому невниманию.
Разобравшись немного с делами, Генрих снова взялся ухаживать за княжной. Но все его попытки сблизиться, словно натыкались на стену. То ли Либуше была слишком безразлична, чтобы подать ему ответный сигнал.
То ли слишком неопытна. То ли ее все устраивало в сложившейся ситуации и виной ее тревогам действительно была усталость и груз ответственности, как она сама неоднократно говорила. В очередной раз проведя милый вечер «ни о чем» Генриху счел за лучшее уйти к себе.
Потом он неоднократно спрашивал себя, поступил бы он так, знай он заранее, чем все обернется? И не находил ответа.
