— Ваши и фразские купцы обычно привозят тонкое полотно, потому что оно продается лучше и дороже.
— Я… — Смутилась девушка, застигнутая за разглядыванием чужой постели. — А что там? — кивнула она в сторону двери, пытаясь отвлечь мужа.
— Мой кабинет. — Ответ оказался таким очевидным, что Либуше даже не удивилась. Только оглянулась, куда бы присесть. Но ни одного кресла, ни даже обычной табуретки в комнате не было.
— Ты… Ты, значит… Все это время…
— Ну, да. В свои покои я, как ты понимаешь, пойти не мог. Кто-нибудь из слуг непременно бы проболтался.
А заправить постель так, как это делают они, чтобы утром никто не заметил, я бы не сумел. Зато адъютант у меня — что надо. В таких деликатных делах Уве вполне можно доверять. Хороший парень, надежный и неболтливый.
Не найдя, что сказать, Либуше решилась-таки и села на кровать. В этой простой комнате богатая сорочка с кружевами казалась ужасно неуместной. Поэтому княжна обхватила себя руками, стараясь немного прикрыться. Но Генрих истолковал этот жест по-своему.
— Зябко? — Спросил он, осторожно присаживаясь рядом? — Потерпи немножко, сейчас потеплеет. Там в камине еще тлели угли, мне оставалось только подбросить дров. Подожди, я сейчас…
Он снял безрукавку, небрежно наброшенную поверх рубахи, и укутал девушку. Она судорожно запахнулась в еще теплую ткань и снова расплакалась. Слезы, которые с таким трудом удалось унять в спальне, теперь градом катились по щекам. И Генрих с досадой заметил, как спала с лица Либуше за последние месяцы.
От прежней пышечки мало что осталось, а и без того большие глаза теперь, казалось, занимали пол лица.
Повинуясь извечному инстинкту защитника, принц подвинулся ближе и обнял жену за плечи, привлекая к себе.
— Ну что же ты, девочка? — Пытался уговаривать он ее, пока Либуше рыдала у него на груди. — Неужели так расстроилась, что нет никакой любовницы?
— Я думала… Я… — Либуше расплакалась еще сильнее.
— Я вижу, — в голосе Генриза прозвучал мягкий упрек, — что ты очень много думала. И надумала много лишнего. Ну же, не плачь, принцесса. Хочешь, я покажу тебе свои бумаги? Их так много, что ты с чистой совестью сможешь приревновать меня к работе…
Но Либуше только мотнула головой. Вздохнув, Генрих переместил руки на талию девушки и одним легким движением пересадил ее себе на колени. Так обнимать ее было значительно удобнее. И не только обнимать.
