Так что если и писать, то оттуда, а передавать лучше через посла — дядьку Велимира. Уж он-то точно знает, кому можно доверить такую почту.
Ночью княжне спалось неспокойно. Даже прошлось просить няньку, чтобы посидела рядышком, отгоняя дурные сны.
— Совсем ты извелась с этой свадьбой, дитятко, — горестно вздыхала нянька, ласково проводя рукой по пшеничным косам воспитанницы, — даже с лица спала.
— Ничего, нянюшка, ничего… — Утешала то ли ее, то ли себя княжна, больше не рискуя изливать душу. Хоть и обещал жених, что больше не будет подслушивать под стенами спальни, но мало ли.
Но няньке такие тонкости были неведомы. В отличие от Добыславы или Мераны, ее не посылали блюсти княжескую честь. Она была здесь для того, чтобы ее Либушеньке было спокойней. И добрая женщина утешала девушку, как умела.
— Я тут в городе порасспрашивала местный люд, — тихо, словно рассказывая сказку, приговаривала она. — Оно, конечно, не то, что при границе, где, считай, каждый по-нашему понимает.
А все ж и тут много таких. Хвалят твоего жениха, голубонько, хвалят. А что ликом темен, так это, говорят, от прабабки его. У них и дед его таким был, и сестрынец королевский — такой же. А была она ненашенская какая-то, будто на солнце печеная, как сарацинка. Но ты ж сама знаешь, у вас князей, не за красоту пару берут.
— Само собой, не за красоту. Хватит, нянюшка, не наше это дело, крулевича обсуждать.
— Да разве ж я что плохого говорю? — Не сдавалась нянька. — Я говорю, к жениху-то присмотрись получше, красавица.
Тутошние его хвалят. Может, сладится все у вас. Ты только за девицами своими свитными присматривай. А то только и слыхать, что «Ах, крулевич!» да «Ох, крулевич!».
— Уймись, нянюшка, — от досады Либуше села в постели и даже руками всплеснула. Весь сон, как рукой сняло. — Не станут подружки мне дорогу перебегать. Не для того их тата сюда посылал.
— Ой, девонька, я ж разве что говорю, — продолжала тихонько ворчать няня, снова укладывая любимицу.
— Только, говорю, смотри. Если уж эти сороки от крулевича того без ума, может, не грех и тебе присмотреться.
— Недолго без ума остаться, если его отродясь не было, — проворчала Либуше, не желая сдаваться. Но уже понимая, что ворчит больше из вредности.
После памятной прогулки по озеру она не раз задумывалась, как бы повернулось у них с принцем Генрихом, не виси на каждом из них тяжкое ярмо долга? Но принц, гляди ж ты, готов пойти против своих.
