Насмешки судьбы (СИ)

      За нехитрым завтраком (две тарелки картошки, которые в меня запихивали силком) расспрашиваю что угодно: про политику, культуру, ЖКХ - все подряд, лишь бы не наступала тишина и ей в голову не начали приходить вопросы, на которые не смогу дать ответы. Она понимает, чувствует меня. Замечаю как она постарела за прошедшие три месяца, как впали щеки, потемнели глаза и заметно прибавилось морщин. Хочется спросить, все ли у нее хорошо, но затыкаю себя на полуслове, прекрасно понимая, что помочь ничем не смогу.

Так зачем лезть в душу, если изменить ничего не сможешь?

      Быстрый душ, чтобы смыть с себя отвратительно-горький запах мази, надеваю свои вещи, чистые и выглаженные. Даже на человека стал похож, что не может не радовать. Наспех прощаюсь со старушкой, отказываясь оставаться, прекрасно понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Не благодарю ее, она и так знает, что благодарность за все то, что она делает для меня, невозможно выразить словами. Она причитает, сует мне в руки деньги.

Картинно закатываю глаза, но беру несколько сотенных купюр и засовываю в задний карман. Теплый свитер, связанный ею, приятно согревает и дарит частичку ее любви, на руках перчатки, купленные на вещевом рынке. Не задумываюсь сколько стоит вещь, или марка ее производителя, главное - тепло и есть возможность не обморозить пальцы в мороз.

      Целую ее в щеку и быстро выскакиваю за дверь. Проходя мимо почтовых ящиков, достаю отданные мне купюры и закидываю ей в почтовку. Я же себя уважать перестану, если возьму эти крохи.

Покидаю подъезд с легким сердцем, чувствуя, что вместе с привычным холодом и непогодой ко мне возвращается моя реальность.

      Выйдя на улицу, быстро перебираю ногами, стараясь как можно скорее покинуть этот двор и потеряться из виду. Не очень бы хотелось, чтобы кто-то из знакомых мог меня здесь увидеть. Эта часть моей жизни - только моя, и другим сюда нет доступа.

      Автобусы едут полупустые, уже развезя горожан по рабочим местам, поэтому, забившись на заднее сидение в самом углу и прижавшись к холодному стеклу, бездумно всматриваюсь в просыпающийся город.

..

      Мне никогда не нравилось мое существование. Да, именно существование, потому что назвать это жизнью язык не поворачивается. Но, как оказалось, не одному мне живется паршиво. Баба Маня, или Мария Сергеевна, некогда бывшая медсестрой в нашей городской детской поликлинике. Там и познакомились, еще в той моей, прошлой жизни.