Какая у них разница в возрасте? Или… он искал в ней мать? Нет-нет. Я определенно не хочу никаких подробностей.
– А как это произошло?
– Что?
– Как вы познакомились?
– А я тебе не рассказывала? Савва пришел в мой отель поваренком.
Савва? При чем здесь он? Я же о Владе спрашивала. Мысли в голове путаются, музыка навевает сон. Хотя, я так нечеловечески устала, что запросто усну и без всякой музыки.
– А Влад?
– А Влада он привел позже. Так всегда было. Куда Савва – туда и Влад.
– Еще бы. Они же братья.
– Кто братья? Они? Не смеши.
С настоящим братом Савву разлучили. А потом тот погиб в каких-то разборках на улице. Ты ж детдомовская, не мне тебе рассказывать, как это бывает.
Я резко сажусь, шуршит пленка, в которую меня обернули. Окутавшая меня дрема рассеивается, будто ее и не было. Голова ясная, пульс подскакивает и частит.
– То есть как это? А Влад тогда ему кто?"
"– Никто. Чужак, которого Савва взял под свое крылышко, после смерти брата. Я сто раз ему говорила, что это желание всех спасать ему выйдет боком.
Но у Саввы пунктик. Никак он не может себе простить, что просмотрел брата. Думает, что если будет помогать таким, как ты – станет легче. А я, знаешь, как считаю? Ему давно пора это отпустить. Иначе свихнуться ведь можно. Да и всех не спасешь.
Голос Макаровны звучит странным образом. Как будто она говорит со мной сквозь сон. Или вообще разговаривает не со мной… А так, проговаривает свои мысли. Надо же! Я не дышу, боясь спугнуть ее откровенность.
– Будешь дурой, если его упустишь.
Таких мужиков больше не делают.
Мне кажется, что взгляд Макаровны прожигает на мне простынку, проникает под кожу, вгрызается в плоть. Но мой хребет даже ему не по силам. Я упрямо молчу, делая вид, что оглохла. Потому как и дураку понятно – Савва во мне не заинтересован. А Макаровна что-то себе нафантазировала. Возможно, из ревности. Ведь если у них что-то было в далеком прошлом… Нет, фу… Это правда лучше не представлять.
– А если променяешь его на Влада – будешь дурой в кубе.
От Натальи он никуда не денется. Как изменял – так и будет ей изменять, но никуда не денется.
– Вот как? А изменяет он ей, надо полагать, от хорошей жизни?
– Девчонка. Что ты понимаешь? Изменяет он – потому что такие не могут не изменять. Надо им это, понимаешь?
– Какие – такие? Для чего надо?
Макаровна тоже поднимается. И мы застываем – каждая на своем массажном столе, схлестнувшись взглядами.
– Для того чтобы всем доказать – я – мужик, несмотря ни на что.
