Застегиваюсь на все пуговицы. Кажется, в противном случае я просто развалюсь на части. А так одежда вроде бы держит. Отросшие до плеч волосы собираю в строгий хвост. Отхожу на шаг, разглядывая себя в зеркале – то ли этот образ меня взрослит, то ли я за пару часов постарела. Крашу губы яркой помадой – это тоже одежда. Под которой я прячу себя, голую и уязвимую.
Когда я выхожу, Савва как раз садится в машину. Завидев меня, он медлит.
– Опаздываешь?
– Если вы хотите лишить меня по этому поводу премии, знайте, что вас опередили.
"
"Мой голос звучит неестественно хрипло. Я хмурюсь, совершенно его не узнав. Задерживаю взгляд на отражении в тонированном окне Кадиллака. Это вообще я? Или какая-то другая женщина? Наверное, другая… я. Не дожидаясь приглашения, сажусь в машину. Пристегиваюсь, когда Савва садится рядом. Сквозь мое отупение прорывается некое странное чувство. Я поворачиваюсь к устроившемуся рядом Комиссарову, тайком принюхиваясь.
– Что-то не так?
Он в супермодных солнцезащитных очках.
А, впрочем, я бы и без них в жизни не догадалась, о чем он думает. И что заставило его…
– Вы что, курили?
– Кто, я? С ума сошла? Никотин убивает вкусовые рецепторы.
Да знаю я, знаю, что шефу нельзя курить. Наверное, показалось… Ну, и пофиг. Какое мне до этого дело? Никакого, говоря откровенно. Я просто хочу переключиться. Хочу почувствовать хоть что-то, хоть какой-то интерес к жизни, но нет. Ничего не ощущаю. Только боль. Разъедающую, выворачивающую кости, рвущую сухожилия.
По привычке спасаюсь работой. Видно, актриса из меня никакая, потому что Макаровна сходу понимает – со мной что-то не так. Да и плевать. Ей хватает ума не донимать меня вопросами. А в остальном… Ничего, я сильная. Я справлюсь. Самые сложные – первые дни. Так всегда, что бы ни случилось. Хуже всего то, что завтра в Savva будут отмечать день рождения Владовых дочерей. А значит, я наверняка увижу и его, и Наталью, и всех, кого я меньше всего хотела бы видеть.
О, господи! Да кому я вру? Меня и сейчас к нему безумно тянет. Я тоскую по нему нечеловечески. Кажется, если он только пальцем поманит, я все брошу и к нему побегу. Побитой брошенной собачонкой, неспособной долго обижаться на бросившего ее хозяина.
Зачем-то, вероятно, все еще питая какие-то глупые надежды, я очень тщательно выбираю наряд. Долго укладываю волосы, крашусь! И ведь это совершенно бессмысленно.
