Детские впечатления стали отправной точкой в формировании писателя и его будущих литературных интересов и предпочтений. Отец Джеймса был настоятелем храма, викарием. Церкви, кладбища, старинные надгробья, загадочные склепы и скульптуры, древние книги и надписи, латынь – все это должно было поражать и будить юное воображение. И даже если судить, основываясь исключительно на текстах его рассказов, впечатления эти были чрезвычайно глубоки."
"Как литератор Джеймс в основном шел от викторианской традиции, которой питались и Диккенс, и Стивенсон, и Конан Дойл, и Киплинг.
По-иному и быть не могло – он формировался викторианской эпохой. Но его рассказы о привидениях весьма отличны от писаний упомянутых авторов, хотя бы уже потому, что писателя интересует сам феномен непознаваемого, воплощенный в привидении, а вовсе не головокружительные приключения героя. У Джеймса тайна так и остается тайной, читателю так никто и не объясняет, что именно произошло. «Есть многое на свете», – цитируя «Гамлета» Шекспира, в одной из новелл устами своего героя говорит писатель.
Эта фраза нечто большее, нежели цитата из классика. Она имеет ключевое значение. Произошло – и это главное. Финал остается «открытым». В этом смысле Джеймс ближе к традиции, представленной Э. Дансени, Дж. Ш. Ле Фаню, а затем и Г. Лавкрафтом, также в значительной степени имевшей викторианские корни.
Но, указывая на очевидные викторианские истоки М. Джеймса-литератора, не следует забывать и о более ранней традиции Г. Уолпола, А. Радклифф, М. Г. Льюиса. XVIII век присутствует в большинстве рассказов писателя, создает атмосферу, полноправно вторгается в повествование.
Это проявляется не только в том, что писатель вообще явно неравнодушен к восемнадцатому веку – действие многих его рассказов развивается в эту эпоху, – но и в том, что «готика» восемнадцатого столетия во многом определяет стилистику и колорит его короткой прозы. Тайники, загадочные послания и надписи, таинственные совпадения, «оживающие» скульптуры, картины и древние фолианты, и, конечно же, привидения – типичные «персонажи» рассказов Джеймса.
Важным сюжетообразующим компонентом новеллы являются и элементы эпистолярного жанра, широко используемые писателем. В то же время неизменной составляющей поэтики его «страшного» рассказа является и ирония. Но ее источником не могла быть «готическая» традиция. У иронии Джеймса следует искать иные корни.
Во-первых, есть все основания предположить, что одним из источников иронии писателя могла быть сама эпоха.
