И хорошо, если Коля отремонтирует еще в туалете бачок, хлюпает там что-то…
Я сидела на стуле. Я смотрела на неулыбчивое зимнее небо. Я изо всех сил подсчитывала, обдумывала, прикидывала, взвешивала… А на столе передо мной – веер бледных новеньких купюр. А внутри меня спорили Женщина и разум…
У соседей через стенку вдруг запела Пугачева «Не делайте мне больно, господа…» И мне вдруг стало себя жаль. Мне вдруг жутко захотелось праздника. Мне захотелось купить что-нибудь. Хотя, нет, не что-нибудь. Я давно знала, что хочу! Я хочу платье.
Роскошное черное платье, чтобы от «сих» до «сих» и спина голая.
У каждой красивой женщины такое должно быть. И неважно, сколько раз в год она его наденет. Главное, оно должно быть! Как каприз. Как вызов (неважно кому). Как доспехи в завоевании мужчин. У меня такого платья не было. Но был веер купюр…
И я, зажмурив на проблемы глаза, кинулась в центр города. Через три дня Рождество. А у меня нет платья. Имею право или как?
Кажется, во мне проснулась не только Женщина, но и стерва.
Только стерва может так безоглядно идти на поводу у желания. И когда? Сегодня! Когда долги жить мешают, а еще всяких заморочек много.
… Я шла по улице. Толпа, оживленная и праздная в предвкушении Рождества, – навстречу. Живой водоворот увлекал. И отвлекал. Хотелось думать о празднике и не думать о сантехнике Коле. А еще хотелось думать о себе что-нибудь очень хорошее. И я думала, в витрины пялясь. Я отражение искала. Находила. Отражение нравилось.
А мысли тугими спиральками скручивались. Были они легкими, цветастыми, как серпантинки.
И вдруг «серпантинки» оборвались. Разом. Это случилось в тот миг, когда я остановилась у огромной витрины шикарного бутика. На меня смотрел манекен. Взгляд пристально-серый. Губы сочно-алые. Прическа «а-ля Клеопатра». И нежнейший румянец. Про такой говорят «персиковый».
На манекене шуба, а из-под шубы – кружевное густо-вишневое бикини. И все. И больше ничего.
Мы, не мигая, смотрели друг на друга.
И, кажется, мы понимали друг друга. Но выразить не могли. Меж нами непробиваемая стена-Комок обиды вдруг подступил к горлу: ну почему на манекене – не на мне?!
Я проглотила обиду и, прижав сумку, где деньги, заскользила на каблучках дальше. Искать платье. О долгах вконец забыла. Они не существовали. Испарились. Растворились. Их сожрал Бермудский треугольник. И вообще, через три дня Рождество. А я – женщина…
Платье искала долго.
