Отпускаю ее руки, ладонями сжимаю талию и веду вверх, пальцами обвожу кромку белья, поглаживаю через ткань затвердевшие вершинки, а потом стягиваю вниз лямки и расстегиваю застежку. Снимаю последнюю преграду на пути к желанной, до помутнения рассудка, красивой груди. Отбросив в сторону лифчик, наклоняюсь к розовому сосочку, провожу по нему языком и втягиваю рот, рукой сжимаю вторую грудь и дурею, сам не веря в происходящее.
Еся расслабляется, кажется, даже дрожать прекращает, ровно до тех пор, свободной рукой я и не касаюсь резинки ее штанов.
— Нет, — звучит слишком уверенно.
Она снова перехватывает мою руку, в попытке отвести ее в сторону.
— Перестань сопротивляться, Есь, тебе же нравится то, я сделаю только приятно, ничего больше не будет, малыш.
— Но…
— Доверься мне.
Несмотря на ее сопротивление, просовываю руку под плотную резинку, почти невесомо касаюсь трусиков, и с силой сжимаю челюсти. Влажная, горячая, ну хочет же. Пальцами провожу по промокшей ткани, поглаживаю.
— Марк…
— Тихо, малыш, расслабься.
Отдвигаю в сторону белье, медленно скольжу по влажной плоти, аккуратно раздвигаю губы, большим пальцем касаюсь клитора, вызывая у Еси несдержанный стон. Да, вот так, мышка, лучше покричи для меня. Она зажмуривается, размыкает свои красивые, чуть припухшие губки и, часто дыша, утыкается лицом в мое плечо. Продолжаю мягко ласкать ее пальцами, глажу, очерчиваю круги на клиторе.
— Давай, маленькая, давай, сейчас будет хорошо, — шепчу в темную макушку, когда задержав дыхание, мышка издает тихий, стыдливый стон и начинает дрожать в моих руках.
— Вот так, Есь, хорошо же, да?
— Марк, — громко взвизгнув, она хватается руками за мои плечи и впившись зубами в кожу, начинает кончать, и я сам готов в штаны спустить, глядя на то, как моя девочка содрогается в первом в своей жизни оргазме.
Глава 20
Еся
— Маленькая моя, хорошая, — сквозь оглушающий гул собственного пульса в ушах, я слышу хриплый голос Марка.
Реальность, прежде уплывшая в небытие, придавливает меня огромным, разрушающим чувством вины. На смену неведомому ранее удовольствию приходят жгучий стыд и угрызения совести.
Что я натворила?
Тело, словно цепями скованное, меня совершенно не слушается. Все еще плотно прижатая к обнаженному мужскому торсу, я сжимаю пальцы на широких плечах Марка, кажется, впиваясь ногтями в кожу и, должно быть, причиняя боль.
