Как я позволила, почему не остановила? Как допустила нечто подобное?
— Есь, прекращай, — мягко произносит Марк, и проводит пальцами по моей спине вдоль позвоночника. — Я уже знаю, что сейчас происходит в твоей головке. Не надо, не накручивай себя.
— Как? — это все, что мне удается из себя выдавить."
"Как я могу себя не накручивать, когда вот так просто позволила сделать с собой нечто подобное? Боже, это же просто аморально. Я целовала одного, возбудилась от переписки с другим и кончила на чертовом столе с первым! Позволила себя раздеть, позволила себя трогать, касаться себя там, где я даже сама себя не трогала? Как называется такое поведение? Как назвать человека, позволившего себе нечто подобное.
Шлюха!
Сама обыкновенная шлюха.
С огромным трудом расцепив свои сомкнутые и ставшие совершенно деревянными пальцы, я убираю руки с плеч парня, и делаю попытку отодвинуться. Мне хочется спрыгнуть с этого стола и броситься прочь, подальше от взгляда серо-голубых глаз. А Марк продолжает держать, только руки на талию перемещает и дышит шумно, словно сам едва сдерживается.
Только подумав об этом, я заметно вздрагиваю и, почувствовав мое напряжение, Марк только усиливает хватку.
— Ну чего ты напрягаешься, Есь, тебе же хорошо было, понравилось ведь? — шепчет мне на ухо, прикусывая мочку, тем самым пуская по телу электрические импульсы.
— Можно, я оденусь и…
— Нет, — он перебивает меня довольно грубо и только сильнее прижимает к себе.
Его губы, вдоволь наигравшись с моим ухом, спускаются ниже к шее.
И это приятно, настолько, что на какой-то миг я теряюсь в собственных ощущениях, в собственных желаниях. Одна часть меня рвется сбежать отсюда, а вторая… вторая не хочет сопротивляться.
Это совсем неправильно, но мне нравится чувствовать теплые губы на своей коже, нравится ощущать легкие поглаживания по спине и это неправильное, непристойное даже соприкосновение полуобнаженных, разгоряченных тел мне тоже нравится. Нравится той части меня, которая не хочет бежать, которая хочет остаться.
И я разрываюсь, мечусь меж двух огней, пока Марк, совершенно не церемонясь, наклоняется и вновь касается губами моей груди. Где-то рядом раздается тихий стон, и я с ужасом осознаю, что стон этот принадлежит мне. Что я творю? Почему продолжаю сидеть с разведенными ногами на кухонном столе и позволяя так откровенно себя касаться?
— Нравится? — на лице Марка появляется порочная улыбка.
