Бьет меня, что есть мочи, елозит по простыне. Я сначала позволяю, потому что заслужил и ей это явно нужно, но поняв, что Еся не успокоится, перехватываю сначала одну руку, потом вторую, и удерживая их за запястья, завожу ее руки наверх, и немного придавливаю хрупкое тельце тяжестью собственного веса.
— Отпусти меня, пусти."
"Она не сдается, продолжает бороться, а из уголков глаз выступают слезы.
Черт.
— Успокойся, малыш, ну чего ты дерешься?
Продолжая удерживать ее запястья, я наклоняюсь к лицу и начинаю покрывать поцелуями глаза, скулы, маленький носик, подбородок.
Еся ожидаемо продолжает вырываться, вертит головой из стороны в сторону.
— Пусти меня.
— Отпущу, если перестанешь драться.
— Как ты мог?
Она прекращает вырываться, но смотрит с таким горьким укором во взгляде, что я просто теряюсь на миг.
— Есь.
— Отпусти меня, пожалуйста.
Я убираю руку, откатываюсь в сторону. Еся тут же занимает сидячее положение и двигается к стене, после чего хватается за одеяло и тянет его на себя, словно оно хоть как-то ей поможет, защитит.
Боится? Меня боится?
Я дурак, конечно, нужно было иначе, мягче. Но в самом деле, это ведь был идеальный момент. Я бы еще долго не смог признаться, ходил бы вокруг да около, бесился, к самому себе бы мышку ревновал. А так…
— Есь, посмотри на меня.
Она не реагирует, только выше одеяло натягивает и устремляет совершенно пустой взгляд в стену. Мышка не шевелится даже, будто неживая, и только тонкие дорожки слез, скатывающиеся по щекам, говорят об обратном.
— Еся, — я тянусь ладонью к ее лицу, а она отворачивается, не позволяя себя касаться.
— Как ты мог? У меня же никого, кроме нег… — она не договаривает, поворачивается ко мне лицом, усмехается грустно, — никого, кроме тебя не было, а ты вот так…
— Есь…
— Давно ты знаешь?
— С первого дня, — не вижу смысла лгать и изворачиваться, а потому говорю, как есть.
Ее губ вновь касается кривая усмешка. Еся опускает взгляд, смотрит на одеяло и молчит. А меня начинает потряхивать. Потому что лучше бы она продолжала вырываться, лучше бы колотила меня своими маленькими кулачками, кричала в конце концов, но не молчала вот так.
— Есь, я не собирался…
— Что ты не собирался, Марк? Или лучше Ежик? — она поднимает на меня глаза.
Во взгляде ее читается тотальное разочарование. И нет там больше ничего, ни страха, ни упрека.
— Ты все это время знал и просто врал, глядя мне в глаза, врал.
— Я ни разу тебе не солгал, — замечаю справедливо.
— Ну да, формулировки.
