Ты просто не сказал правду. Зачем ты так со мной? Ты знал и играл, смешно тебе, наверное, было?
— Мышка…
— Зачем, Марк?
Я всякое предполагал: злость, страх, негодование — и, казалось, готов был к любому повороту, но мышка меня все равно удивила. И теперь я смотрю на нее, — такую потерянную, смотрю в мокрые от слез глаза и не знаю, что сказать, что ответить на ее вопрос, а потому не придумываю ничего лучше, кроме как просто ее поцеловать.
Она не ожидает, конечно, и только вскрикивает звонко, когда, дернув на себя одеяло, я откидываю его в сторону, хватаю свою мышку за ноги, тем самым укладывая ее на спину и нависаю сверху.
Все происходит так быстро, что малышка, очевидно, даже понять ничего не успевает, и я, конечно, пользуюсь ее смятением, наклоняюсь и целую ее мягкие, припухшие губы, проталкиваю язык внутрь. Секунды спустя Еся начинает приходить в себя, острыми коготками впивается в мои оголенные плечи, а я кайфую от этой легкой боли. В голове вихрем проносятся картины из недавнего прошлого: совместный душ, мышка, так шикарно выгибающаяся и ластящаяся, словно ласковая кошечка, и мой, пожалуй, самый яркий в памяти оргазм.
И, наверное, я урод конченный, потому что должен свою мышку успокаивать, а я снова думаю о том, как охрененно будет в ней.
— Тихо, Мышка, маленькая, — я перехватываю ее руки, пригвождаю их к матрацу, — девочка моя, прости меня, слышишь, Еся, не было мне смешно, малыш, совсем не было.
— Марк…
Я не хочу слушать и слышать ничего не хочу. Она в моих руках, моя мышка, остальное подождет до завтра.
Целую свою малышку, она ожидаемо упирается, крутит головой, но уже спустя несколько секунд сдается, издав обреченный стон.
— Моя, только моя, — шепчу, словно одержимый.
Отпускаю ее руки, позволяя обхватить свою шею. Ладонью скольжу по оголившимся бедрам, поднимаюсь выше, раздвигаю стройные ножки. Отрываюсь от охренительно сладких губ, заглядываю в глаза своей малышке. Подернутый дымкой возбуждения, расфокусированный взгляд вставляет похлеще всякого афродизиака. Касаюсь губами подбородка и медленно спускаюсь к груди, прихватываю через ткань затвердевший сосочек, посасываю.
Я еще там на кухне понял, что мышке нравится, что она точно также теряет связь с реальностью. Тону вместе с ней в этом безумии. Она ерзает по простыне, кусает свои красивые губки и на меня пристально смотрит. Не отталкивает, ждет дальнейших действий, и я, конечно, оправдываю ее ожидания, оставляю грудь, спускаюсь к впалому животику, задираю мешающую моим планам футболку.
