И разница между мной и каким-нибудь носорогом в период активного размножения лишь в том, что я еще пока могу здраво мыслить, держусь на краю оврага, в любой момент готовый переступить ограничительную черту.
И тогда все, — не будет пути назад, не будет поводов к отступлению.
А потому я все еще жду ответа своей девочки, которая, видимо. Прибывает в совершенно шоковом состоянии. И я, наверное, эгоист конченный, потерянная личность, но не смогу я остановиться, и не хочу, если быть уж совсем откровенным.
— Марк, я… нет…
Нет?
В голове в один миг возникают вопросы.
Почему нет? В смысле нет?"
"Соображать становится сложнее, держать себя в руках — тем более. Ее «нет» немного отрезвляет, сначала даже в чувство приводит, но уже спустя мгновение, зародившееся во мне, животное начало, начинает биться в диких, истерических конвульсиях, требуя продолжения, настаивая на том, чтобы взять свое, то, что уже принадлежит мне. Оно отказывается наотрез принимать этот совершенно неправильный в такой момент ответ.
— Мышка, маленькая, ну почему нет.
Понимаю, что веду себя, как ребенок, которому игрушку понравившуюся не купили, и теперь он капризно топает ножками посреди магазина, желая любой ценой получить свое. Вот и я также, слышу вполне четкое, и, очевидно, осознанное «нет», а все равно напролом пру, отказываюсь принимать реальность. Реальность, в которой моя мышка начала приходить в себя, реальность, в которой черный морок, навеянный всепоглощающей страстью и моим яростным, даже агрессивным напором.
А я не хочу, совсершенно не хочу, чтобы мышка в себя приходила, чтобы думать начинала. Потому что не надо думать, сейчас, в данный момент — это лишнее.
— Маленькая, — я наклоняюсь к ее лицо, начинают покрывать его поцелуями.
Сначала осторожно, едва касаясь, потом настойчивее. Хаотично ласкаю губами каждый участок, языком провожу по разомкнутым губам. Чувствую, как хрупкое тельце подо мной напрягается, потому что хозяйка его начинает думать, и начинает очень невовремя.
Отсюда и выползают эти совершено ненужные сейчас «нет».
— Есь, я осторожно, слышишь, Есь, маленькая.
— Я не могу, — она шепчет тихо, едва различимо. Ладошками сжимает мои плечи, но не отталкивате, словно сама решить нет может, словно сама с собой борется.
И я ее настроение такое улавливаю, конечно.
— Почему нет, Есь?
— Потому что это все неправильно и…
— Что и?
— Я боюсь, — выплевывает практически, и тут же зажмуривается, моей реации боится.
Дурочка.
