Она меня не бояться должна, совсем не так должна реагировать, не страх рядом со мной испытывать.
— Есь, посмотри на меня, пожалуйста.
Не сразу, но она все же поднимает на меня взгляд, смотрит неуверенно, глаза на мокром месте.
Черт.
Дебил, мля.
— Есь, я не сделаю ничего, слышишь? Я не обижу, Есь, — пальцами цепляю ее подбородок, себе в глаза смотреть заставляю, а потом наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее лбу. — Ты же горячая совсем, чего ты молчишь, плохо же тебе, — качаю головой, чувствую, как внутри нарастает гнев.
Нельзя. В руках себя держать надо, иначе она точно здесь в обморок грохнется. Теперь я вообще сомневаюсь в том, что она адекватно воспринимает происходящее. Силится, гордячка упрямая. И не признается же, что едва на ногах держится.
— Нормально, — отвечает едва слышно, ладошками мне в грудь упирается, но сопротивления я практически не ощущаю. Прогулка под дождем явно ничем хорошим на дурынде этой не отразится.
— Нихера не нормально, — подхватываю ее на руки, чувствую, как мышка напрягается, и вроде даже дергается, но сил ей явно не хватает, а я в очередной раз удивляюсь, как эта маленькая дурочка вообще все это время умудрялась из себя здоровую корчить.
И понимаю, что, если бы не я, ей, возможно, не пришлось бы вчера на морозе весь день провести, и сегодня, будь я чуть более осмотрительным и менее мудаковатым, она бы не улизнула из дома, не попала бы под долбанный ливень.
Возвращаюсь в комнату и опускаю малышку на постель.
— Под одеяло давай.
— Я не…
— Блядь, Еся, просто залезь под чертово одеяло, спорить будешь потом.
Она хмурится, сопит смешно, но все равно делает, как я говорю. А я тем временем наливаю в кружку еще горячий чай, и протягиваю его гордячке своей, внезапно в моей жизни появившейся.
— Пей давай, горе луковое.
Она послушно берет из моих рук кружку, делает глоток, не сводя с меня испуганного взгляда.
— Ну и зачем было сбегать? Ты хоть понимаешь, как это глупо? Кому и что ты пыталась доказать? — понимаю, что меня опять заносит, и нужно бы полегче на поворотах, но, видимо, семейная черта берет свое.
Нихрена я ласково не умею, и слова мне подбирать ой как сложно придется.
— Я не сбегала, я просто ушла.
Господи, дай мне сил.
— Хорошо, и зачем ты просто ушла? Тебе даже идти некуда, — осознаю, что повышаю голос только в тот момент, когда, вздрогнув, мышка поднимает на меня испуганный взгляд.
