Расплатившись, Марк сам берет пакеты, и, поблагодарив работников, кивает в сторону выхода. А я чувствую себя как не в своей рубашке. И вроде ничего страшного не происходит, ну подумаешь, заплатил, я ведь не просила, а все равно мерзко как-то. Я вообще не люблю быть кому-то обязанной, а теперь, получается, обязана.
В выборе обуви и верхней одежды я почти не участвую, молча киваю на предложение продавцов и Марка, решив, что так мы быстрее закончим этот позор. Чувствую себя героиней какого-то наивного любовного романа, мысленно подсчитывая, сколько в результате буду должна и как долго буду расплачиваться.
И, судя по всему, выходит, что до самой пенсии. Это я, конечно, утрирую, но посыл в общем-то понятен.
— Ты бы хоть улыбнулась, — первым наше молчание нарушает Марк. — Расслабься, Есь, это всего лишь вещи.
— За которые я не в состоянии расплатиться, — говорю, вновь не успевая подумать.
Марк резко останавливается, с лица его исчезает игривая улыбка, на смену ей приходит совершенно серьезное выражение и уже знакомый тяжелый, давящий взгляд.
— Я разве прошу тебя расплачиваться?
— Просто так ничего не бывает, — отворачиваюсь, не могу смотреть ему в глаза.
— Уверена?
Я уже собираюсь ответить, как взглядом цепляюсь за знакомую фигуру. Чувствую, как внутри все леденеет, как липкий страх сковывает каждую мышцу в теле, как во рту моментально наступает засуха.
— Еся? Ты меня слышишь? — сквозь жуткий грохот в ушах до меня доносится голос Марка.
— Д…да… — киваю, как какой-то болванчик. — Да, нет, ладно, давай уйдем отсюда, пожалуйста.
Хватаю его за руку и тяну в сторону лифтов.
Господи, лишь бы только она меня не заметила, лишь бы не заметила, не узнала.
Марк, сначала обескураженный моим поведением, делает несколько шагов и останавливается.
— Что с тобой?
— А?
— На тебе лица нет, будто приведение увидела.
— Ничего, просто устала и вообще… — снова тяну его к лифту, а он оглядывается, смотрит по сторонам, словно ищет причину резкого изменения в моем поведении.
— Марк, просто давай поедем домой, я прошу тебя.
— Что происходит? — его тон меняется, становится жёстким, пугающим. Ну к чему? К чему эти вопросы?
— Пожалуйста, — прошу жалобно, просто желая покинуть это место.
Он вздыхает громко, и кивнув, сам идет к лифту. Я буквально влетаю в него, стоит только дверям разъехаться.
