Я жестить не собираюсь, естественно, все понимаю, даже несмотря на фейерверки в моем воспаленном от одержимости этой девочкой мозгу, я еще сохраняю частичку здравого смысла, а потому целую свою мышку осторожно, не напирая, но и отстраниться ей не позволяю. Медленно, провожу языком по губам, проникаю внутрь, а мышка, зараза мелкая, противится, зубки свои острые стискивает, головой вертеть пытается.
Нет, так дело не пойдет. Продолжая удерживать ее одной рукой, второй я, чуть отстранившись, зарываюсь в длинные, шелковистые волосы, дурея от непередаваемых ощущений.
— Не бойся меня, Есь, — смотрю в ошарашенные моей выходкой глаза мышки, кажется, она настолько дезориентирована моим поведением, что до сих пор не может прийти в себя. И я этим, конечно, собираюсь воспользоваться. — Не бойся.
Я вновь наклоняюсь к ее губам, целую, перемещаю руку на подбородок мышки и слегка на него надавливаю, чтобы зубки свои красивые разомкнула, чтобы мне поддалась. Потому что я хочу ее целовать, нормально целовать, по-настоящему, по-взрослому.
И целую, языком проникаю в ее рот, преодолевая не слишком энергичное, я бы даже сказал, пассивное сопротивление.
Наверное, именно так выглядит капитуляция. Тяжело вздохнув и вряд ли отдавая себе полный отчет в действиях, Еся, обхватывает меня ногами, и пальчиками своими красивыми сжимает мои плечи, а в следующий момент меня просто уносит в рай, потому что мышка моя маленькая, шутливая и до ужаса упертая, начинает отвечать. Робко. Не умело даже. Совершенно не умело.
И эта ее неопытность, даже в таком невинном вопросе, как поцелуй, мне крышу срывает.
Господи, дай мне сил не сорваться на этом месте. Не целовалась, эта девочка даже не целовалась никогда, я уверен, это чувствуется в каждом неумелом движении ее языка, в неуверенности ее общей.
Ох, мышка, я тебя научу, я тебя всему научу. Я хороший учитель.
Первым прерываю поцелуй, мне чертовски сложно, меня словно клеем строительным к ней прилепили, но надо, потому что для нее это слишком, не готова она пока.
— Никогда не целовалась? — улыбаюсь, глядя в совершенно ошалелые глаза.
Кажется, кому-то понравилось.
Однако долго мне наслаждаться видом такой вот, дезориентированной, расслабленной мышки не удается, потому что малышка моя зубастая приходит в себя и начинает дергаться.
— Есь, я бы на твоем месте этого не делал, я все-таки в одном лишь полотенце, и ты сейчас его сорвешь. Мне, конечно, все равно, но…
Она застывает мгновенно.
