Постепенно тонкое, чуть светящееся тело начало отвечать на ласку, с губ слетел тягучий стон наслаждения. И только тогда мужчина осторожно сдвинул с ее лица рубашку, чтобы прижаться к губам своими, пить, не насыщаясь, утоляя жажду. Позволить рукам касаться так, как ему мечталось весь этот месяц.
Сейчас он уже не мог бы сказать, как себя ощущает. Это было так… словно не было тела, словно его нет и ее нет по отдельности, но есть они едино, вместе.
Никогда Дитерикс не испытывал такого, а он-то спал с женщинами с одиннадцати лет.
То, что происходило с ним сейчас, не просто секс, это как печать навечно. Дальше он уже ничего не помнил и не соображал, он просто был. Был с ней, в ней, а она в нем.
* * *Кнут накинул звуконепроницаемый полог на их спальню не сразу, как король туда вошел. Но на сей раз он не оставил себе «замочной скважины». И лишь спустя довольно долгое время решился проникнуть сквозь полог тонкой ниточкой сознания. И немедленно закрыл его снова."
"А после опустился на пол, прижался спиной к стене.
Он и не замечал, что все это время ходил на месте. По ширине коридор был в три шага. Три шага туда, три обратно. На лице мага появилась странная, но очень довольная улыбка, он извлек из-за пазухи серебряное зеркальце — артефакт, активировал.
На сей раз Джефрэйс ответил не сразу, пришлось ждать, пока в зеркальце появилась его встревоженная физиономия с растрепанными со сна волосами. На немой вопрос, читавшийся в глазах старика, Кнут просто кивнул.
Князь замер, прикрывая глаза. Грудь его резко вздымалась, Кнуту даже почудилось, что из-под век старика блестят слезы. Но тот вдруг резко оживился:
— Кнут! Не больше десяти шагов! Помни!
— Да, — ответил тот. — Я помню. Я же обещал.
С этими словами маг прервал контакт.
Мастер Кнут служил князю уже больше девятнадцати лет. Делал он это добровольно по одной причине. Мариг. Когда девочка только родилась, измученный, почти выживший из ума Джефрэйс просил мага, проездом остановившегося в Аренгарте, посмотреть, что не так с ребенком.
Вот тогда и покорила она навсегда его сердце. Догадавшись, что перед ним дитя древней крови, маг сначала испытывал к ребенку непонятный, почти болезненный интерес, а потом полюбил как свою дочь, которой у него никогда не было.
И Джефрэйс любил дочь, но то была мучительная, горькая любовь с болью пополам. Девочка всегда напоминала о любимой Тильдир, потерянной навеки.
