Назад в СССР 2

— А Трошкина кто из изолятора вытаскивать будет? Парень он добрый и к подобным местам не привык. Как бы не сломался и не наговорил на себя ничего лишнего.

— Он, конечно, не кремень, но наговорить на себя — это же дурость полная.

— Эх, Федя… Мало ты еще пожил. Не знаешь многого…

— Ну, пожил-то я поболее твоего. Я же старше.

— А ты не по календарю опыт меряй. Возраст не всегда днями исчисляется.

— Вот смотрю я на тебя, Петров, и думаю. Откуда ты такой взялся? Все знаешь, все умеешь, а сам только школу недавно закончил.

И москвичи его еще присутствовать зовут.

— Я, Федор, схватываю быстро. Особенность у мня такая. Генетическая…

— А, понял! Ты, как Моцарт! По телевизору говорили, что тот в шесть лет уже концерты давал. Передачу про него смотрел.

— Нет, Федя. В школе я был отличным троечником и драчуном (не стал уточнять, что в прошлой жизни). Я, скорее, как Томас Эдисон, которого из школы выперли.

— А кто это, тоже композитор?

Тянуть было некуда, я вздохнул и направился в восьмой кабинет.

Постучал и заглянул:

За столом восседал Горохов, вид вроде спокойный, но в глазах нетерпение. Видно, что ему хочется поскорее начать задавать вопросы Степанову. Ждали только меня. Психологиня перебирала в изящных пальцах карандашик. Свой человек. Тоже люблю простые карандаши. Всегда ими предпочитал в рабочем блокноте записи делать. Мороза карандаш не боится и не стынет зимой. На него не надо дышать, как на шариковую ручку. Я невольно обратил внимание, что ни обручального, ни других колец на пальцах Ожеговой нет.

С такой работой не до семьи, наверное. Похоже, что она чуть ли не единственный специалист по криминальной психологии. Нет… Теоретиков, конечно, много, но она практик. Это другое. Прикладные знания, видно, использует в разных частях необъятной Родины.

На стульях у стены расположились начальник розыска, два УВД-шных опера и еще три незнакомые морды. Судя по неброским, но слишком хорошим по местным меркам костюмам — приданные опера с Петровки. Итого, на допрос Степанова собралась целая делегация.

— Проходите, Андрей Григорьевич, — Прокурорский улыбнулся как-то с хитринкой, — вот мы и снова с вами встретились. Присаживайтесь на свободный стул.

Я сел в оперской угол. Привели Степанова и усадили на шаткий стул посреди кабинета. Деревянные ножки норовили разъехаться. Степанову постоянно приходилось следить, чтобы хлипкая мебель не взбыркнула и не скинула его на пол. Я хотел было предложить заменить его, чтобы не позориться.