Назад в СССР 2

Так я со всеми клиентками поступаю. Многие возмущаются, мол, замужем, или не желают терпеть такое непотребство, как я, в любовниках даже на словах. Но я уже привык, не обижаюсь. А эта прямо сразу согласилась. Либо вертихвостка, либо точно актриса…

— Скорее, первое, — кивнул Погодин. — А если мужиков портреты рисуешь, как выкручиваешься?

— С теми проще. Выпиваем с ними взаправду, и делов-то. Сразу всем понятно, что друг пришел.

— Дядя Карл, вспомни. На чем Вера приезжала? Может, кто-то подвозил?

— Конечно, помню! Пару раз ее Волга белая забирала.

Новой модели. Красивая такая, как жизнь моя до женитьбы. Я в окно видел, такую трудно не запомнить. К коммуналке на машинах обычно не подъезжают. Максимум — на велике или на инвалидке. Гаврилыч получил от Собеса в прошлом году такую, как безногий ветеран войны. Страсть, какая уродливая коробчонка с мотором от “Планеты”. Больше ревет, чем едет, потому что полтонны гробина весит. Только сам он на ней не ездит. Дети у него эту мотоколяску отняли. Приезжают к нему раз в неделю сюда на ней. Тарахтят.

— Номер у Волги какой? — с надеждой спросил я. — Ты же художник, зрительная память ого-го. Запомнил?

— Я с цифирами не дружу, молодой человек. Вот лицо или другую абстракцию воспроизвести, это завсегда пожалуйста. А значки безликие у меня не откладываются. Увольте…

— А кто за рулем волги был? Видел?

— Я ж не рентген, чтобы сквозь машину глядеть. А из Волги мужик не выходил.

— Мужик? Откуда знаешь, что мужик за рулем был, а не женщина?

— Женщинам так не улыбаются.

Когда Вера в машину садилась, лицо у нее было, будто синюю птицу за хвост изловила. Светилась вся.

Художник завистливо ухмыльнулся.

— Ясно, — кивнул я. — Если что-то вспомнишь еще, сообщи, пожалуйста, через Федю. Это очень важно.

— С радостью, а почему дело для вас такое важное, будто Вера родственницей вам была?

— Для нас каждое дело важное, — улыбнулся я. — Но Вера не единственная жертва. Ты уж постарайся, повспоминай на досуге…

— Не единственная? — художник поднял брови так, что те будто сдвинули со лба его кудри.

— Так что получается? Это тот, что на Волге — душегуб? Ой, мама… А он же знает, где я живу, наверное…

— Ничего не получается. Тот, что на Волге, возможно, ни при чем. Но мы должны его опросить. Тебе не о чем волноваться. Живи спокойно, пиши картины. А эту, — я кивнул на Веру. — Припрячь пока. Изымем потом, как положено, под протокол."

"— Да, да, конечно… Все равно она никак не хотела продаваться, будто вас ждала, душа неприкаянная.