Назад в СССР 2 (СИ)

Вот когда ночью сходил тот усатый он и вытащил.

Насколько я понял, у женщины вытащили кошелек. Странно. Как мне показалось из усатых во всем вагоне ехал только мой сошедший ранее сосед.

— Женщина, та вы поищите ещё.

— Да я всё уже обыскала.

Она указала на распахнутую молнию своей дорожной сумки, нету нигде.

— Ой! Ой плохо мне…— она приложилу руку своей груди и погладила себя.

В памяти всплыл наш отсек. Беспокойство охватило меня, я вспомнил, что с утра шнурки моего рюкзака тоже были развязаны а горловина приоткрыта, хотя мне казалось, что я его завязывал перед сном.

Фотоаппарат и пленки!

Устремившись к своему месту я подскочил к своему сидению на котором лежал рюкзак. Я так расслабился здесь в восьмидесятых, что потерял бдительность. При посадке в поезд мне и в голову не могли прийти, что кто-нибудь из соседей захочет покопаться в моих вещах.

Я заблаговременно положил зубную пасту и щетку наверх, а фотоаппарат с пленками обернул теплыми вещами и поместил в середину.

Делал я это не столько потому, что мне хотелось спрятать технику от чужих глаз и обезопасить себя от кражи, а чтобы ненароком не долбануть о что-то твердое.

Я лихорадочно стал извлекать вещи из рюкзака. Тут были гостинцы для бабушки и деда, сувенирные олимпийские значки и открытки для друзей и коллег.

Наконец я нащупал твердый корпус фотоаппарата в чехле и вытащил его вместе с кассетами.

Все в порядке, на столе лежали две кассеты и футляр с Зенитом внутри. Третья кассета оставалась внутри.

Я выдохнул. Всё в порядке у меня ничего не пропало.

Я мысленно немного обругал себя. Я уже один раз чуть не лишился своих фотографий. Нужно быть внимательным. Хорошенькое дельце, если бы я потерял пленки. Я помнил свой самый страшный гнев из той прошлой постсоветской жизни — гнев бессилия испепеляющий тебя изнутри.

Из отсека откуда я только примчался раздался возглас облегчения:

— Нашла! Вот он, нашла! В карман куртки засунула, дура старая! — громко вскрикнула женщина, обвинившая моего соседа в краже.

— Ну вот видите! Напугали и нас и себя чуть до инфаркта не довели, женщина! — с укоризной журила незадачливую растеряху одна из проводниц.

— Простите, простите меня, бабу окаянную.

Люди стали расходиться по своим местам. Выходит, зря плохо подумали о человеке. Оговорили на пустом месте. Вот этого я не любил больше в всего в таких ситуациях. Оговор, пусть даже случайный, навешивал на невиновного человека ярлык вора.

Тем временем, поезд на небольшой скорости прибывал на конечную станцию.