Мы расселись на кухне вокруг круглого стола и принялись за ужин, от усталости и удивления почти ничего не говоря, а только периодически хмыкая на разные лады. Тишина была такая, что нарушать ее не хотелось.
Тут за окном мелькнула чья-то тень. Потом еще. Жиденькие занавески еле прикрывали стекло и не могли скрыть силуэты, что просматривались за окном в свете дворовой лампы, которую Алексей с городской непривычки забыл погасить, когда посещал уличный сортир.
Катков встал и отодвинул занавеску. Раскрыл рот и промычал:
— Там.
Там…
— Ну что — там? — нетерпеливо проговорил Горохов, нехотя оторвавшись от дымящейся тарелки с макаронами.
— Вы не поверите, Никита Егорович. Там… Люди.
— И что?
— Они голые…
Глава 16"
"— Как голые?! — Горохов чуть не подавился. — Зима на дворе.
Мы вскочили со следователем из-за стола и поспешили к окну. Света последовала за нами, но не наперегонки, сохраняя сдержанность леди.
Мать твою компот! — Горохов таращился в окно, я выглядывал из-за его плеча. Перед нами картина маслом.
По снегу чинно шествует босоногая процессия. Люди оказались не совсем голыми, как преподнес Алеша. В нижнем белье — панталонах и труселях советского калибра.
Во главе шагал бородатый старец, вылитый Лев Толстой. За ним шлепали граждане и гражданки антуража попроще, но возраста уже зрелого и вполне себе дееспособного. На мужиках трусы, на женщинах бесформенные балахоны ночных сорочек белого цвета. Ходоков оказалось около десятка. Морды у всех решительные и целеустремленные, будто за Моисеем идут, ну или в очереди за докторской продвигаются.
Мы накинули пальто и поспешили на улицу. Парад нудистов уже почти миновал наш двор, когда мы сгрудились на крыльце.
— Уважаемые! — окликнул их Горохов. — Вам не холодно? Вам снег ноги не жжет?
Вереница босопятых остановилась и повернулась в нашу сторону. Старец, а при внимательном рассмотрении, оказалось, что возраста он совсем не дряхлого, просто седая пакля на морде прибавляла ему десяток другой годков. Его голый торс крепок и напоминал зрелого ГТО-ошника.
Предводитель моржей глубокомысленно произнес:
— Снег причиняет вред только тем, у кого в сердце холод.
— А что у вас за вечерний променад такой, да еще и в виде непотребном?
— Отчего же непотребном? — спокойно ответил “Толстой”. — Человек рождается таким, а все что сверху, есть порок и блажь, что отрывает нас от единения с природой-матушкой.
— То есть если голый, то святой, а если портки обувку надел, то сразу грешен стал? — саркастически выдал Горохов.
