Он даже затвор не передергивал. Видать, заранее патрон в ствол загнал. Еще, наверное, когда мы сказали ему, что в Усть-Бюрь собираемся. Улучил момент и приготовился к такому раскладу. Видно, не впервой ему криминалом заниматься. Как-то сразу он все ловко придумал с ружьем.
Горохов поцокал языком. Если покопаться под злостью и горечью от того, что нас заперли и собираются порешить — ему было просто-напросто обидно вот так попасться.
— Одна надежда, что ружье он это сразу не найдет. Тогда время нашей смерти будет отличаться от Балаганова, — угрюмо пробурчал Горохов.
— Хоть не зря сдохнем. Нестыковка железная будет. Может, раскрутят эту шайку-лейку. Хотя — с нами уже посмертно.
— Вряд ли, — поморщился я. — Медэкспертизу опять подделают, и все шито-крыто будет.
— Вот за что ты мне нравишься, Андрюха, — неожиданно вдруг с некоторой теплотой проговорил Горохов, — ты реалист и рассуждаешь всегда здраво. И смерти, я смотрю, совсем не боишься! Как будто уже приходилось помирать-то. Не может так зеленый юнец себя вести.
Есть что-то в тебе такое, чего никак не пойму. Разгадать хочется.
В такой момент вдруг нестерпимо хотелось рассказать Горохову правду. Про то, как я здесь очутился. Хоть с кем-то поделиться. Про мою прошлую жизнь, про то, что будет с великой страной. Но я сдержался. Не поверит он мне сразу, а умирать с мыслью о том, что твой шеф и напарник считает тебя сумасшедшим, как-то не хочется. Да и не сдохли мы еще, черт побери! Еще повоюем. Не знаю как, но в горло вцепиться попробую. Тому, кто откроет нам крышку.
Должны же нас сначала наружу вытащить. Иначе трупы потом совсем несподручно будет извлекать. Да и кровь в погребе ни к чему им. Значит, казнить нас, скорее всего, будут наверху, в доме. Ну, хоть это радует, не в подземелье, как крыс…
— Ты это… Андрей… — Горохов закурил, и дым поплыл по скудному пространству подпола. — Извини, что втянул тебя в такую скверную историю. Если бы не я, учился бы ты сейчас спокойно в школе милиции, девок тискал да родителей обнимал. Я-то пожил… А ты.
— И я пожил… — вдруг вырвалось у меня.
Горохов с удивлением на меня уставился. Конечно, я не видел его лица, от тлеющего уголька сигареты света почти нет, но я чувствовал это исходящее от него удивление.
— Да какой там, пожил, — отмахнулся следователь. — Не успокаивай меня. И так тошно… И холодно здесь. Как в могиле.
— Ну, мы еще повоюем, Никита Егорович, — попытался я его утешить."
"— Повоюем, — мрачно ответил он. — Просто не хочется сдохнуть так бесславно.
