На такое громкое убийство из Красноярска особая группа приедет. Они разберутся, что к чему. Ты сам себя в угол загнал. Опусти пистолет… Как Балаганов нас мог застрелить с одноствольного ружья?
— Мне терять нечего, под вышку не пойду. А с ружьем казус я поправлю. Двустволку привезу и пальчики алкаша на ней оставлю, — участковый вытянулся в струну, как охотничья собака, и завопил: — Не подходи! Стрелять буду!
Увидел, гад, что следователь приближался к нему маленькими шажками.
Горохов остановился с поднятыми руками:
— Ты не сможешь, Сема, ты не убийца…
— Откуда ты знаешь? — морду Лебедкина перекосило, словно судорогой.
— Мы убили тех парней. Мы. Вместе… Они появились не в то время и не в том месте. Теперь руки мои в крови. Я думал, убивать сложно, но это только кажется. А теперь я не дам вам загубить мою жизнь. Не для того я столько лет в системе отпахал. Уж лучше вас пришью… В погреб полезайте! Ну!
Лебедкин кивнул на дощатый люк в грязном полу в углу возле кровати.
Мы медлили. Знали, что, если спустимся в погреб, тогда нам точно хана.
А так хоть есть какой-то шанс. Стрелять из ПМ в нас ему нельзя, и мы все это знали. Баллистика легко покажет, из какого ствола пущены пули.
— Что встали?! — взвизгнул старлей. — Думаете, я не выстрелю? Еще как выстрелю и сожгу дом к чертям собачьим! И никто не поймет, что у вас тут случилось. Лезьте в погреб, суки!
Бах! Очередная пуля впилась в бревенчатую стену совсем рядом с ухом Горохова. Участковый не блефовал. Терять ему нечего. Пристрелит нас, как собак безродных, хибару подпалит, а сам в бега ударится.
Все лучше, чем вышка. Но хочется ему все чисто сделать. Запереть нас в погребе и метнуться за ружьем. Наверняка ствол у него нелегальный имеется, может, даже с номерами спиленными. Одна надежда, что местные выстрелы услышат. Хотя слабая, конечно. Дом на отшибе, да и в здесь в округе нередко стреляют. Охотников и браконьеров полно. Придется подчиниться, так хоть жизнь себе немного продлим и, может, что-то за это время придумаем.
Все эти мысли пронеслись в моей голове буквально за пару секунд.
Я медленно подошел к люку и потянул за железное кольцо.
Массивная крышка приподнялась. Бл*ха! Крышка-то из толстенных плах. Такую не сломать.
Из проема пахнуло сыростью и холодом. Вниз вела приставная лестница, сколоченная из старых прожилин. Спускаться в черноту пришлось аккуратно, чтобы раньше времени не свернуть себе шею. Я спустился первым. Кроме проросшей белыми тяжами картошки в углу, в яме ничего нет.
