Закона о программе по защите свидетелей в СССР не было и в помине, но я решил устранить этот пробел, хотя бы временно, хотя бы с Балагановым, собираясь, если потребуется, засунуть в какую-нибудь глухомань, где его ни одна сволочь не сможет найти.
— Они охотились. Я проводником у них был. А тут ребятишки вышли. К станции свои рюкзаки с орехом волокли, — Балаганов заикался, а голос его дрожал. — Парни их взбесили почему-то.
— Кого? — не выдержав, рявкнул Горохов. — С кем ты был?
Балаганов вздрогнул и осекся. Я повернулся и подал незаметно следователю знак, мол, не давите, сейчас и так все расскажет.
Процесс пошел уже.
Никита Егорович понял меня, и, стиснув губы, замолчал.
— Рассказывай, — я подлил еще немного самогона из зеленоватой бутыли.
Михаил, кажется, моих движений не замечал — главное, что в кружке снова что-то появлялось. Он снова жадно проглотил жидкость и, поморщившись, занюхал засаленным рукавом тельняшки.
— Они все пьяные были, стреляли по указателю на путях. Кто ж им запретит? Таким все можно.
А тут ребята завозмущались. Замечания им сделали. Да кто такие эти школьники? Не поняли, дурачье, с кем связались. Один подскочил к самому высокому из пацанов и ударил прикладом в висок прямо. Кость хрустнула, даже я слышал. Парнишка упал как подкошенный, даже вскрикнуть не успел. Остальные врассыпную бросились. Но они выстрелили в воздух и приказали стоять. Ребятам бы бежать без оглядки, а пацаны от страха застыли, словно к земле прилипли.
Мне нестерпимо хотелось спросить, кто же такие “они”, но я сдерживал себя, пусть Балаганов говорит, любая мелочь сейчас может выбить его из колеи и заставить замкнуться.
Тогда из него уже вообще ничего не вытянешь, хоть пытай. Нет, подробности потом, а сейчас пусть рассказывает, как умеет.
— Они приказали им лечь на землю, один выхватил у меня ствол, — Михаил уже начинал всхлипывать, морщился и тер глаза рукавом. — Сказал, что его нарезной отследить могут. Выстрелил из моего ружья в прямо спину лежачему. Перезарядил и убил следующего.
Двое мальчишек вскочили и побежали, но их схватили его дружки. Он тоже их расстрелял. Как фигурки в тире. Потом кричал, что все мы в одной лодке, и если кто проговорится — всем крышка. А потом мы вместе с ними стащили тела на рельсы. Я не хотел, чтобы кто-то умер. Но я не мог ничего сделать. Им никто не посмел противостоять. Даже Семен.
Балаганов поднял красные глаза на участкового:
— Ты что молчишь, Семен? Как ты мог такое допустить? Ты же мент!..
