Через три часа, благодаря такой оперативности и масштабности проводимых мероприятий участкового удалось задержать. Его заграбастали милиционеры Ширинского РОВД на границе Хакасии и Красноярского края.
Лебедкин успел сменить машину, но попал под сплошную проверку транспорта на границе. Гаишники тормозили всех подряд, выставив заслон из служебных машин и одной телеги.
Добравшись до телефона, Горохов тут же связался с Москвой. Те, в свою очередь, по нисходящей дали нагоняй Красноярску за непотребства, творящиеся в их автономной области, и велели срочно усилить группу Горохова еще как минимум пятью лучшими инспекторами уголовного розыска из Красноярска.
В свете последних событий местной милиции больше веры не было. Лебедкин всех запятнал. И на следующий день оперативники из краевого главка прибыли в усиление.
После побега преступника в погонах буча поднялась знатная. Местные собрали срочное совещание и поначалу не хотели отдавать задержанного Лебедкина Горохову. Он получался кем-то вроде свидетеля.
Даже, скорее, потерпевший, подвергшийся нападению. Получается, что заинтересованная сторона и дальше дело вести не может. Законом не положено. Но Горохов понимал, что если сейчас не додавит, то, возможно, местные просто спустят все на тормозах. И не такое видали, знаем.
Следователь не знал, кому из Хакасской милиции и прокуратуры можно доверять. Перестраховался, в курс дела не вводил. Неизвестно, какие еще чины к этому могли быть причастны — судя по двум жутким смертям последних дней, вполне возможно, что немаленькие.
Поэтом наряду с братией из Красноярского угро прибыл начальник следственного отдела городской прокуратуры. Он быстро принял дело к своему производству.
Но мы тоже не могли сидеть сложа руки, и Горохов все-таки умудрился попасть на допрос Лебедкина.
Прокурорский из Красноярска оказался слишком молодым для такой должности. На вид лет тридцать, хотя на самом деле, может, и больше. Но фамилия самая что ни на есть пролетарская — Коновалов.
Я, благодаря пробивной настойчивости Горохова, тоже присутствовал на допросе и ловил каждое слово.
Но Лебедкин замкнулся в себе, зыркал на всех исподлобья взглядом затравленной крысы и упорно молчал. Как ни старался разговорить его молодой Коновалов, ничего не выходило. У меня кулаки чесались, пока я молча смотрел, как старлей лишь зло ухмыляется на вопросы красноярца.
Час с ним провозились, но все без толку. А в конце допроса этот ублюдок даже протокол подписывать отказался.
