И к тому же она согласилась помочь мне вывести Сафонова на чистую воду. На днях у нас запланировано с ней одно мероприятие. Я тебе еще не успел рассказать.
– Какое?
– Я придумал, как с помощью прокуратуры нам выудить само заявление Гребешкова из сейфа Сафонова. Чтобы официально это было, так сказать.
– И как?
– Ну, слушай…
Я рассказывал ему всё торопливо, прерывисто. И все-таки с каждым словом чувствовал себя увереннее. Пусть гады думают, что я остался один, что от меня все отвернутся.
Я знал, что это совсем не так.
Глава 21
На следующий день с утра я направился в УВД. Машину оставил чуть дальше от парковки. За углом. На проходной на колченогом стуле примостился за столом помощник дежурного. После нападения на Сафонова меры пропускного режима усилили – и отменять не собирались.
Сержант меня узнал, что-то приветственное лениво буркнул и снова уткнулся в журнал регистрации посетителей, держал он его странно, под наклоном, и вцепился в него, будто кот в пойманную птаху.
Проходя мимо, я скосил взгляд. Все ясно. Помдеж запрятал в журнал книжицу с повестями и коротал время за чтением.
– А если Сафонова придут снова убивать, а ты книжки читаешь? – похлопал я по плечу постового.
Тот вздрогнул, повертел головой в поисках начальства, но, убедившись, что горизонт чист, скривился в ответ, понизив голос:
– А нехай приходят, такого начальника нам и даром не нать.
– Что так? – сочувствующе улыбнулся я.
Постовой лишь со вздохом горько отмахнулся, дескать, иди уже, и так из-за тебя лишнего сболтнул.
Я поднялся на третий этаж. Толкнул дверь в восьмой кабинет. Без стука. Все наши на месте, они с удивлением обернулись на дверь (ведь без стука никто никогда не входил, даже Сафонов).
Завидев меня, Погодин, Катков и Света расплылись в улыбках, а Горохов нахмурился:
– Андрей Григорьевич, ты чего на работу приперся? Мы же договорились, что тебе пока нежелательно отсвечивать…
– Да я больничный принес сдать.
Сегодня новый открыл, а по старому-то отчитаться ведь положено, – слукавил я.
– Да нахрена мне твой больничный? – отмахнулся следователь, – я не бухгалтерия, я тебе и без бумажки верю. Можешь его на стенку себе повесить. Дуй домой. Как все уляжется, выйдешь. Даст Бог, скоро все закончится. Гошу разговорим, дело с обвинительным в суд закину – и в Москву вернемся. Тебе сейчас в Москве лучше будет.
