Сафонов не знает его личность.
– Думаешь, не узнает? Если уж про обыск узнал.
– Про обыск он мог и не знать, – задумчиво проговорила Галя. – Просто хвосты зачищал, например.
– Ага, – я скептически прищурился. – Сама-то в это веришь? Все убрал из хранилища подчистую, будто над нами издевался?
– Ну, да-а… Надо было и сам кабинет его обыскать, все-таки…
– А какой смысл? Сто процентов ничего бы не нашли. Вот квартиру бы его прошерстить!
– Забудь, – Галя категорично замотала головой. – Мне теперь бы от этого отмыться.
Прокурор теперь санкцию не даст. Еще и ему достанется от генеральной. А вот свидетелю твоему несладко придется. Ты прав. Что-то решать с ним надо.
– Я о нем позабочусь, ты меня, Галь, главное, в курсе держи. Только никому о нашем разговоре. Крысой может быть кто угодно…
– Да знаю я, – вздохнула следователь. – Ох, Петров, и зачем я тебя послушала?
Галина Владимировна не была, конечно, наивной девчонкой, и руки у нее от испуга не тряслись. Но я видел, как ей тяжело. Работа для неё была не просто способом достигнуть карьерных высот – все-таки она была ученицей Дубова.
– Не вешай нос, мы еще повоюем. Просто подумай, как бы поступил на твоем месте твой наставник?
– Так же, наверное…
– Не наверное, а так же. Глеб Львович никогда не отступал.
– И поплатился, скорее всего, за это, – горько усмехнулась Федорова. – Эх… Вот если бы сейчас он был рядом. С ним, как за каменной стеной.
– Стена не из одного камешка состоит, Галя. Ты, я, Погодин – уже кладка получается.
Прорвемся. Ладно, я пошел. Твой водитель уже возвращается, мороженое несёт.
– Что делать будешь?
– Свидетеля навещу. Спасать его надо.
Глава 22
Вот и нужная квартира. Дверь открыла Гребешкова. Халатик уже другой на ней. Этот еще соблазнительней. Короче и вырез глубже. Взгляд женщины светится, на щеках румянец. Так и не скажешь, что мужа-фарцовщика недавно в подворотне подрезали. Не похожа она на вдову.
– День добрый, Ксения, – я чуть отодвинул ее плечом и, не дожидаясь приглашения, настырно протиснулся внутрь.
– Воробьев дома?
Любовник ее уже с неделю как переехал к своей новой пассии. Ходил в тапочках мужа, стряхивал сигареты в его пепельницу.
– Боря? – уточнила Гребешкова, будто у нее мог быть еще другой Воробьев (хотя воробьи держатся стаями, это да). – На кухне. Обедает. А что случилось?
– Отлично, разговор есть серьезный.
В проеме коридора появился остроплечий и конопатый Борис. Чуть раскраснелся, отсвечивая веснушками.
