— Какого хрена ты себе позволяешь? Это же преступник!
— А это ты прокуратуре рассказывать будешь, — оскалился я. — Если загнется, хана тебе!
— Он пытался скрыться!
— И что? На месте преступления мы его не застали, стало быть, стрелять было нельзя. И какого рожна ты стрелял не по ногам? Ты же отличный стрелок. По банкам вон как шмалял!
— Я действовал по обстановке, — Сафонов наконец взял себя в руки и разговаривал уже свысока, не оправдываясь, как и положено начальнику. Голос его приобрел командные нотки, он даже пытался прикрикивать, чтобы совсем скрыть свою недавнюю растерянность.
Никак не ожидал подполковник, что рядовой его так пропесочит. До сих пор в его глазах сквозило недоумение, он вглядывался в мое лицо, будто пытался понять, я ли это точно или в меня кто вселился.
— Преступник напал на сотрудника милиции и пытался скрыться, — продолжал Сафонов. — Я его остановил.
— На какого сотрудника? — сначала не понял я, но потом, догадавшись, о чем, а вернее, о ком речь, пощупал затылок, им я знатно приложился во время падения, когда Гоша меня оттолкнул.
Черт… Затылок оказался предательски липким, а пальцы обагрились кровью. Вот блин. На камушек, видать, напоролся. В горячке даже не почувствовал.
— На тебя, Петров, преступник напал! — торжествующе ткнул сарделечным пальцем подполковник на мою кровоточащую голову. — Вон кровь как хлещет из башки. Швы накладывать надо, да и сотрясение наверняка получил.
— Нет у меня никакого сотрясения, — буркнул я. — Да и это царапина.
— А это в травмпункте будешь рассказывать, – в тон мне съязвил Сафонов.
— Повезло тебе, — процедил я. — что я голову раскроил. Чувствую, отмажешься. Но скорую вызови, если не хочешь труп на себя повесить. А то ведь я могу сказать, что сам споткнулся и упал…
— Да ты что? Ах ты, сучонок! Да я тебя!… — задыхался подполковник, но, завидев мою ухмылку, скрылся в проеме и скорую все-таки вызвал.
Гошу увезли в городскую хирургию. Я перевязал наспех голову бинтом из автомобильной аптечки, взял Погодина с собой и поехал следом.
Проторчали несколько часов в приемном покое, обернувшись серо-белыми накидками на завязочках.
Наконец к нам вышел хирург с уставшим лицом, будто три смены отпахал.
— Ну как он? — вскочил я с лавки.
— Вы родственники? — насторожился врач, теребя чеховскую бородку.
— Нет, сотрудники.
— А переживаете как родственники. Все нормально с пациентом. Пулю я извлек. Состояние стабильно тяжелое, но жить будет.
