Сон, как рукой сняло — да я и до этого уже основательно проснулся, пока ответ придумывал из-за двери. Я сел на кровати, а к окну подходить боюсь. И снова в стекло будто птичка клювиком стукнула. Знаете, как камешек маленький в окно кидали, когда вызывали в детстве кого-то на улицу. Мы с пацанами так часто делали. Что делать, набрался я смелости и подошел к окну, а шторку открывать все равно боюсь. Вглядываюсь сквозь занавеску, ни черта не видно. Тут мысль меня одна обожгла. У меня ведь второй этаж, и береза к окну прилегает вплотную совсем.
Вон та самая, — Берг кивнул в окошко РАФика, указывая на дерево, — А что если этот убивец, а в том, что он убивать меня пришел, я больше не сомневался, по дереву лезет ко мне в окошко? И не камни это вовсе по стеклу щелкают, а ветки, раскачиваясь, цепляют. Меня как ледяной водой окатило — очень ярко представил. Я резко распахнул шторку и глянул на березу. Всматривался в каждую развилку ствола, в каждую веточку. Но никого не увидел.
На душе отлегло. Луна на небе сегодня яркая, хоть и кособокая, неполная. Площадку перед общежитием осветила. Глаза у меня уже к темноте привыкли. Видно, что внизу никого. Вот только взгляд зацепился за дерево, вон то, возле лавки.
Берг снова кивнул в окно машины, указывая нам нужную локацию.
— Что-то не так было с деревом. Я протер глаза и присмотрелся, и всё, больше не мог сдвинуться, как в параличе. Под деревом стоял человек с ружьем. Неподвижный, как каменная статуя, в окно мое целился.
Его сразу-то и не видно было. Темный силуэт слился с деревом почти. Ветки густые, от луны прикрыли. Вся моя жизнь пронеслась перед глазами. Бах! Грохнул выстрел. Я даже заметил, как вспышка на кончике ружья повисла на долю секунды. Звякнуло стекло, и что-то обожгло мое ухо. Только тогда я пришел в себя. Шлепнулся на пол и закрыл голову руками. Так и пролежал не знаю сколько. Только слышу, соседи повыскакивали. По коридору шаги торопливые. Голоса знакомые — тут у меня уже немного пульс унялся, а то под двести был, наверное.
Я поднялся, отпер дверь и выскочил в коридор. На Федулова там наткнулся. Тот в майке и трусах матюгался, что уши оборвет сейчас тому, кто во дворе хлопушками балуется. Хлопушки! В этот момент я его как родного готов расцеловать был. Тут и остальные соседи на шум повысовывались. Но их, скорее, ругань Федулова разбудила, чем выстрел.
Студент даже нашел в себе силы немного ухмыльнуться.
