Даже, скорее, не жить, а прятаться. Неприметная однушка в тихом дворике вдалеке от центральных улиц — самое то для конспирации. Если бы меня даже не устроила жилпощадь (была полусараем или совсем без мебели), я бы все равно ее снял. Эту-то еле нашел. Пришлось на автовокзале и на рынке бабок всех оббегать, поспрашивать, чтобы найти телефончик нужного человека.
* * *Дверь моего кабинета распахнулась, и на пороге нарисовался Погодин. Морда важная, будто он только что раскрыл всю нашу серию и теперь знает личность Потрошителя.
— Готово заключение дактилоскопической экспертизы по ружью ИЖ-17! — Федя плюхнулся в свое излюбленное кресло, швырнув мне на стол тонкую стопку отпечатанных листочков с вклеенными посреди текста фотографиями стандартного криминалистического размера 9х12 .
— Что там? — я уже листал заключение к «выводам», но не удержался, чтобы сразу не спросить.
— Пальчики на оружии есть.
— Чьи?
— Неустановленного лица. По базе проверяются, но, думаю, ничего это не даст.
Я прочел вывод эксперта: «На представленном на исследование ружье модели ИЖ-17 обнаружены следы пальцев рук, пригодные для идентификации”.
Далее шло их перечисление и локализация на элементах ружья. Это я пропустил. Последняя строчка гласила: «Происхождение указанных следов рук от гр-на Берга Г.Н. исключается».
— Слушай, Андрюха, — Погодин привстал и ткнул пальцем в последнюю строчку вывода. — А Берга мы на хрена проверяли, для чего его дактокарту направили на исследование? Он же и так сказал, что не лапал ружье.
— Так все потерпевшие говорят, но часто они сами не замечают, как вертят в руках вещи, оставленные преступниками на месте происшествия. От страха, от растерянности, пытаясь хоть что-то понять. А потом напрочь об этом забывают. В состоянии аффекта мозг не воспринимает информацию и лишнего не запоминает. Такая защитная реакция у него, Федя.
— Ясно… Вот только кого проверять будем теперь? Пальцы есть, а подозреваемого нет.
— Есть у меня одна мыслишка. Найди-ка мне Вахрамеева! Пусть в прокуратуре с Палычем свяжется.
Нужно Хирурга в розыск объявлять. К любому делу его пусть привяжет по убитым девушкам. И квартиру официально вскрывать будем. Если у Гусева рыльце в пушку — туда он уже явно не вернется.
Дверь кабинета снова распахнулась, и вбежал взмыленный Вахрамеев. Рубашка прилипла к телу, глаза вытаращенные. Таким встревоженным я его еще не видел.
— А вот и он, — сказал Погодин, тыча в коллегу. — Искать не пришлось.
