Ну я же говорю, у нас все чинно было, благородно. И вы из самой Москвы ради этого приехали?
— А чему вы удивляетесь?
— Я думала, вы из-за девушек.
— Каких девушек?
— А вы не знаете? — Марь Иванна посмотрела на меня как на школьника Вовочку, а затем придвинулась поближе, хотя мы были абсолютно одни, и шепотом проговорила. — Городок у нас небольшой, тихий. Только за последний год трех девиц убили. Так и не нашли, кто.
— Интересно…
— Прирезали их ни за что, ни про что, а милиция так и не нашла душегубов. Мне теперь самой страшно на улицу вечером выходить.
— Вот как?
— А еще недавно адвоката убили. Ножом прямо в сердце.
Собеседница моя сначала показала на грудь, будто себе туда кинжал втыкала, а потом едва заметно перекрестилась. Впрочем, руки она быстро спрятала под стол."
"— Тоже не нашли убийцу?
— Слава Богу, нашли. Электромонтер оказался. Гришка Лаптев, одноклассник мой. Мужик он спокойный, но как выпьет, вожжа под хвост попадает. Кулаками машет, один раз даже на дружинников кинулся.
С работы его все уволить не могли, дело он хорошо свое знал, но водку любил пуще жены. Из вытрезвителя на него бумаги по месту работы писали, что, дескать, опять ваш электрик у нас протрезвление проходил, примите меры общественного воздействия. Но все без толку.
Марья Ивановна с отстраненной горечью махнула рукой.
— А адвоката он за что убил?
— А кто его знает. Я же говорю, как выпьет — другой человек. Будто бес вселяется. Вот как бывает-то, — Марь Иванна вздохнула, уставившись невидящим взглядом в пустоту зала, будто вспоминала Гришку и школьные годы, где он был обычным пионером, чеканил речевки про отряд и не дружил еще с водкой.
— Ясно, спасибо еще раз…
— А колбаски вам не надо? — женщина извлекла из сумки палку сервелата и промасленный бумажный сверток с запахом буженины. — Денег с вас не возьму. Милиции помогать надо. Особенно московской.
* * *
Я направился на Главпочтамт и заказал междугородние переговоры. Можно было, конечно, позвонить Горохову из ГОВД, но там вряд ли бы получилось все обсудить без лишних ушей.
— Москва! Пятая кабина, — прозвучал гнусавый голос оператора, перекрикивая шум из соседних «скворечников». Отовсюду слышались крики, типа «Зина, Зина! Ты меня слышишь? Ваську поцелуй за меня! Скоро приеду», «Але! Але! Виталик! С днем рождения, друг!».
Я поплотнее закрыл дверь, снял черную увесистую трубку.
— Никита Егорович, — орать я не стал, в советский телефон чем громче блажишь, тем хуже слышно.
