Любимая работа, отличный коллектив сродни семьи, карьера, а рядом в обнимку со мной лежит обнаженная любимая девушка и беспрестанно меня нацеловывает. Что еще для счастья надо?
В дверь постучали.
— Кого там еще черт принес? — поморщился я и посмотрел на часы.
Уже девять утра. Самолет у нас в Москву вечером. Целый день впереди, и можно не вылезать из постели.
— Не открывай, — Света положила мне голову на грудь, ее волосы приятно щекотали лицо. — Наверное, персонал просто.
Но стук повторился.
— Никого нет! — раздраженно крикнул я настырному незнакомцу.
— Андрей! — за дверью раздался приглушенный голос Погодина. — Это я, открой. Дело срочное.
— Федя, у меня выходной. Ну ты человек или нет? Холодильщика поймали, так что сгинь!
Но напарник постучал снова. Вот зараза! Я недовольно крякнул, встал с кровати и натянул штаны, которые и нашел-то не сразу. Вся одежда, моя и Светина, была в беспорядке раскидана по гостиничному номеру. Сбрасывали мы ее вчера второпях, по пути к кровати и почти не отлипая друг от друга.
Я щелкнул замком и приоткрыл дверь, но Погодин толкнул ее и бесцеремонно заперся в комнату.
— Э! Я вообще-то не один!
Свята с головой нырнула под одеяло, торчали только голые пятки.
— Ой, извините, Светлана Валерьевна, — Федя попятился.
Балда, мог бы на секунду сделать вид, что не признал коллегу. Мы вышли с Погодиным в пустой коридор.
— Ну? — я уставился на него с недовольством. — Чего хотел?
— Тут это… Такое дело. Пришел хмырь сегодня в гостиницу. Показал ксиву конторского и просил, чтобы ты связался с отцом Арсением, ну, в смысле, с капитаном госбезопасности Лаврентьевым.
Он в городской больнице. Отделение хирургии, восьмая палата. Борис Ильич идет на поправку.
— В курсе, а что батюшке от меня надо, что за срочность?
— Хмырь не сказал…
— Ладно, спасибо, принял. А сейчас, друг, сгинь и до обеда ко мне не суйся.
— Понимаю, — хитро прищурился Погодин. — Восемь лет терпели…
— Сгинь, говорю! — я залепил ему дружеского пенделя. — Бессовестные люди кругом.
Федя увернулся и поскакал козликом по коридору. Не выдержал и, обернувшись, бросил:
— Ну, вы там это… Кровать не сломайте.
— Не завидуй! — я с ухмылкой вошел в номер и захлопнул дверь.
* * *— Андрей Григорьевич, — загипсованный ГБ-шник покряхтел и сел на больничной койке, его борода раздвинулась в улыбке. — Рад, что навестил.
— Как ты, Ильич?
— Спасибо, жив с твоей помощью."
"— Ну, и слава богу.
— Не богу, а тебе спасибо… Валеру Шубина только жалко.
