— Там след обуви.
Никому нельзя топтать улики, даже если это твой шеф.
Горохов остановился и многозначительно покачал головой, будто увидел след раньше меня и совсем не собирался его топтать.
— Слепок почему не сделали? — бросил он вопросительный взгляд на местных.
— Земля сырая и рыхлая, — начал оправдываться криминалист, который как братец напоминал Каткова (такой же солидный в талии и с щеками, которые видно даже со спины), — рельеф рисунка подошвы не отобразился. Я размеры снял, в протоколе осмотра зафиксировали, и сфотографировал его в масштабе.
— Все равно слепок сделайте, — наш шеф так и не примирился с ролью таинственного «консультанта» и по старинке отдавал распоряжения, на что и никто и не думал возражать.
Молоток! Так и надо.
— Есть! — криминалист наклонился и стал ковыряться в недрах потертого и исцарапанного тяготами службы пластикового чемодана, который больше напоминал разбухший дипломат-переросток.
Подросток лежал будто по стойке смирно. Обычный пацан в трикотажном синем спортивном костюме.
Кожа подернута трупной синевой с розовым оттенком.
Сутуловатый мужичок в вязаной жилетке, как я и предполагал, оказался судмедом. На огромном носу крепко сидели круглые очки.
— Штольц Карл Генрихович, — представился он и, пользуясь случаем, скромно пожал руку мне и Горохову.
— Рассказывайте, — снисходительно кивнул Горохов, вынимая из недр пиджака блокнот."
"— Видимых телесных повреждений нет. Трупное окоченение отсутствует, — бойко начал вещать судмедэксперт. — Значит, время смерти не менее двух суток.
А характер, выраженность и окрас трупных пятен, состояние кожных покровов позволяет утверждать, что время смерти не более трех суток.
— Вижу, что свежий совсем, — Горохов обошел тело. — И что же вас смущает? — Никита Егорович явно уловил в голосе судмеда неуверенность.
— Данные измерения внутрипеченочной температуры. Я проколол под правым нижним ребром брюшную стенку и ввел щуп. Температура печени гораздо ниже окружающей среды.
— И что это значит? — Горохов оторвался от блокнота и вскинул на собеседника кустистую бровь.
— Что время смерти — больше чем три дня.
— Хм-м, — Никита Егорович погрыз кончик авторучки. — Нестыковочка, однако…
— А еще меня смущает розовый оттенок трупных пятен. Будто мальчик переохладился.
— Ночью в лесу холодно, ведь так?
— Не совсем… Последнюю неделю температура не опускалась ниже двенадцати градусов. А днем и больше двадцати иногда бывало. Вот как сейчас. В тени это, конечно, не чувствуется.
