— Может, в детстве был обделен должным вниманием, и сейчас испытывает некий реваншизм. Он нашел способ выделиться и, вполне возможно, вовсе не причисляет себя к преступникам. Может, даже считает, что действует во благо общества.
— Какое же тут благое дело может быть? — удивился Федя.
— Нам пока не понять. Маньяк — всегда психически нездоровый человек. А если он убивает не только ради «великой» цели, но еще и ради удовольствия, то вдвойне больной…
— Так, может, нам тогда всех душевнобольных еще проверить? — предложил Федя.
— Такие люди на учете не стоят, — скептически заметила Света. — Иначе все было бы предельно просто… Они скрытны и умеют притворяться нормальными. Как и говорила, иногда просто мастерски.
— А мне вот Огурцов каким-то странным кажется, — не унимался Федор. — Вроде улыбается всегда, а глазки холодные. Как у змеи. Он может быть маньяком. Ну так? Чисто теоретически."
"— Чисто теоретически, Федор, — фыркнул Никита Егорович, — Каждый из нас может быть маньяком. Ну, разве что кроме Алексея.
— Почему это я маньяком не могу быть, Никита Егорович? — будто обидевшись, пробурчал Катков, ловя на себе насмешливые взгляды товарищей.
— Нет в тебе стержня убийцы, Алеша. А вот в Андрее есть.
Я не знал, то ли радоваться, то ли расстраиваться такому комплименту. Но Алексей явно слегка поник, узнав, что карьера Потрошителя ему не светит.
* * *Нас следующий день следователь прокуратуры Огурцов, не имевший понятия, что наш Федя готов подозревать его в самых страшных делах, лично приволок нам нужные сведения о лицах, ранее осужденных за особо тяжкие преступления против личности.
Звягинцев велел использовать следака по полной, чему Иван Петрович не особо обрадовался. Но недовольство, как всегда, свое не показывал и неизменную льстивую улыбку с лица ни в коем случае не снимал.
Мы пробежались по списку и решили начать с самых «перспективных» подозреваемых. Один неоднократно сидел за изнасилование, а второй, некто Сапожников Евгений Савельевич, 1946 года рождения (то бишь 39 лет ему сейчас), оказался еще более интересным фруктом.
Он десять лет отбывал наказание в колонии строгого режима за убийство. И что самое примечательное — его жертвой был подросток четырнадцати лет.
Я показал его данные Горохову. Тот внимательно прочитал мини-досье, покряхтел и стал потирать руки:
— Наш человек… Его в первую очередь проверить надо.
— Ага, — кивнул я. — И освободился в феврале 1982-го. Как раз незадолго до того, когда пропал Витя Тетеркин.
