Выставили «добычу» на круглый высокий столик. Янтарные пузырьки бодро поднимались со дна кружек и сбивались наверху в аппетитную пенку. В помещении витал запах «хлеба» и табачного дыма с помесью промасленных спецовок работяг, наводнивших пивную после трудового дня.
«Островок дружбы и человеколюбия», впрочем, как и всегда, приютил сегодня разношёрстный контингент с общими потребностями в мужицком общении. Здесь наблюдались все слои социума, начиная с хипповатых студентов и очкасто-костюмного вида интеллигентов, и заканчивая рабочим людом с заскорузлыми ручищами и загорелыми обветренными лицами.
На стене прилип плакат: «Граждане! Просьба требовать наливать кружку по черту — 0,5 литра!» На плакате изображена эта самая кружка с пенным, и красная стрелочка указывает на нужную риску посудины. Возле самого прилавка фанерка с надписью через трафарет: «После отстоя пены — требуйте долива!». С потолка свисают витки клейкой ленты с кладбищем из мух.
— Ух, хорошо… — выдохнул Дюша, опустошив сразу треть увесистой стеклянной кружки.
Крепкой, как молоток для отбивных. — Вот скажи, Андрюха, ты вроде студент, а деньги на пиво имеешь? Даже меня угостил. Сколько у тебя стипендия?
— Предлагаешь записать тебе в долг? — усмехнулся я.
— Нет, что ты. А сколько правда степуха? Одеваешься ты не бедно, сразу видно.
— Сто рублей почти, — хмыкнул я. — Мне хватает.
— Ого! Не знал, что такие стипендии бывают.
— Так я Ленинскую получаю. Повышенную. За успехи в учебе и шахматах.
— А я вот простой слесарь, — Дюша вздохнул. — На цветной телевизор коплю, а жизнь, знаешь ли, проходит. А хочется здесь и сейчас. Понимаешь?
— Давай, за хорошую жизнь, — кивнул я и протянул кружку для «чока», язык у тезки с каждым выпитым глотком развязывался все больше, поэтому чокался я с ним почаще.
Даже тосты задвигал разные глубокомысленные, типа «Выпьем за то, благодаря чему мы, несмотря ни на что…», ну и, традиционно, за женщин, конечно. Нам-то все равно, за что пить, а им — приятно.
Умяли по две кружки пива быстрее, чем мужик за соседним столиком успел ощипать лещика. Я взял еще по одной. Дюша уже раскраснелся и норовил по-братски положить руку мне на плечо. Истово брызгал слюной, разглагольствуя о том, какой же я все-таки хороший человек, хоть и студент.
Потом он задрал рукав рубашки и снова показал мне татуировку:
— Отпад, да? У меня никогда такой не было. Только «Валя» в армии когда-то наколол.
