Вроде враг повержен, но откуда-то появился мужик в тельняшке с мокрой от пива головой. Он сходу смял Дюшу, и они покатились по полу под возмущенные возгласы посетителей. Клубок попутно сбил с ног еще пару человек.
Я подскочил к борющимся и отшвырнул «матросика» от Дюши. Немного не рассчитал, и тот улетел головой в прилавок. Звонко тренькнула витрина, обдав дождем осколков ноги живой очереди. Крики, визги продавщицы и прочие маты смешались в симфонию хмельного дебоша.
— Милиция! — удивительно тонко визжала продавщица с фигурой Мордюковой.
— Караул! Милиция!
На нашу беду, «морячок» оказался не один. Его дружки посчитали святым долгом отомстить за лихое и явно злонамеренное врезание его головы в витрину. Кинулись на меня сразу вдвоём. Тут еще очухался Штырь и его братки. Пытались выудить из общей свалки Дюшу. Но дзюдоист уложил сходу одного из них броском через бедро. Ноги поверженного сверкнули в воздухе и смели с соседнего столика трехлитрушку с пивом. С каждой секундой количество наших недругов росло в геометрической прогрессии, как головы у гидры.
Я зарядил кулаком в ухо раздухарившемуся Штырю, оттолкнул какого-то «доцента» в очках, который отважно пытался вмазать мне сушеной воблой, и вытащил из общей свалки Дюшу.
— Валим! Скорее! — дернул я его за рукав.
Но свалить мы не успели. Оглушительная трель свистка перекрыла звуки побоища. Резанула по перепонкам так, что все мигом встали по струнке, как по мановению волшебной палочки. В проеме пивнушки нарисовались трое дружинников. Лица решительные, на шеях галстуки (как же без галстуков-то патрулировать), на руках красные повязки.
Дружинников почитали и боялись почти так же, как милиционеров. Ведь они могли в вытрезвитель доставить и даже обладали полномочиями протокольчик соответствующий административный накатать.
— Спокойно, граждане! — гаркнул один из дружинников, сразу видно, старший, и галстук у него шире, и повязка ярче. — Что здесь произошло?
— Эти двое! — взвизгнула продавщица тыча в нас пухлым пальцем с малиновым ногтем.
— Разнесли тут все!
Вот, блин… Собаку съел, а хвостом подавился. Мы уже бочком почти пробрались к выходу. Но затеряться среди толпы не получилось. Граждане почему-то нас опасались, как чумных, и шарахались от нас в стороны. В результате такого непонимания мы стояли на оголенном пятачке, видны, как на ладони.
— Пройдемте в отделение, граждане, — дружинники приблизились к нам, грозно сверкая повязками.
— А мы что? — притворился я немного пьянее обычного.
