Но вижу, человек ты хороший, хоть и шахматист. Есть в тебе какой-то скрытый стержень, что ли. Думаю, что выйдет из тебя настоящий дзюдоист, Андрюха. И татуировку потом носить будешь.
Да, вот только что мы с ним пенное распивали и забулдыгам местным морды били — а теперь этот товарищ мне чуть ли не аттестацию личности проводит. Нет, хмель из него выветривался явно медленнее, чем я мог подумать.
Оно и к лучшему. Пусть еще что-нибудь на дурную голову выболтает.
— А татуировка, стало быть, это ваш знак? Ну, как «Черная кошка» в банде из фильма с Высоцким.
А вы, получается, банда «Волчья голова»? — хохотнул я.
— Да не банда мы, — отмахнулся Пичугин. — Так, спортсмены.
Вроде бы, даже обиделся.
«Ну-ну», — хмыкнул я про себя. Потом из таких вот спортсменов, всего лет через пять, вырастут бандитские группировки. Но вслух я ничего не сказал.
— Мы пришли, — кивнул Дюша на многоэтажку на углу. — Здесь я живу с родителями."
"— Хороший ты человек, Пичугин, — прищурился я. — Не связывался бы ты с грабежами. Опасно же это.
Милиция, все-таки, не дремлет.
— Да ты же сам видел, как мы от ментов сегодня ловко смылись. На раз-два.
— Ты не путай. То дружинники были. Конечно, от милиционера тоже можно убежать. Но не от всякого.
— Да, ладно, не ссы, Андрюх, все пучком будет.
— Так это, когда налет-то у вас? Наверное, скоро уже, всё готово?
— Я и так тебе слишком много лишнего наговорил, — подмигнул Пичугин. — Когда будет, тогда будет. Потом узнаешь, я тебе магнитолу японскую покажу, когда все пройдет и денег заработаю.
Да и Штырю долг отдам.
Последние слова Дюша проговорил с какой-то грустью. Видно, вспомнил опять о Вальке, которой эту самую магнитолу он тоже хотел показать. Но как и за каким-таким бокалом чая, наверное, еще не придумал.
* * *Вечером того же дня я рассказал обо всем Горохову. Пришел к нему прямо в гостиничный номер и все выложил.
— Интересное дельце! — следователь отложил газету и стал привычно ходить взад-вперед, так что за ним развевались полы халата в синюю поперечную полоску, как костюм льва Бонифация.
Только места в гостиничном номере меньше, чем в кабинете, и Горохов напоминал не хищника в клетке, как обычно, а крутящийся пузатый волчок. Как раз в полосочку.
— Я так и знал, — сотрясал он кулаком в воздухе, — что борцы эти — самая настоящая преступная группа. Не зря они татуировки странные колют. И убийства наши, наверное, их рук дело.
Я потер подбородок. Так вывод был, может, и желанным, но не очень логичным.
— А мотив? — спросил я.
