Назад в СССР

В каждой божьей коровке следует видеть скорпиона. Много было прецедентов.

Но Березкин сдался без шума и пыли. Изумлению Дубова не было предела. Сначала он, конечно, обрадовался, пыхтел как паровоз, раздувая щеки, размахивал руками, но потом, когда молодой опер с участковым скрутили убийцу и, заковав его в «кандалы» увели в воронок, низвергся праведным гневом в адрес матерых «урок», которые не смогли раскусить алкаша, а ринулись на поиски мифических скупщиков."

"Сейчас мне какое-то время нужно оставаться в тени.

Пока нахожусь под прицелом конторы — лучше не светиться. Меня Березкин «не выдал». Решил, что если сам признается, то зачтется это. Согласен с ним, может вышку избежит. Хотя, вряд ли. Смертная казнь в СССР была делом обычным. В тридцатых так вообще могли запросто расстрелять за неисполнение обязательств по договору, в шестидесятых за мародерство и взяточничество. А тут двойное убийство. Вышка, однозначно.

Конечно, генеральный секретарь ЦК КПСС может принять решение о помиловании и заменить казнь на двадцать пять лет тюрьмы.

Но делал он это редко и с неохотой. Нехорошо отменять решения Советских судов, самых гуманных и справедливых в мире.

Когда мы вернулись с происшествия, Паутов вызвал меня к себе в кабинет и прямо спросил:

— Андрей, ты, когда Березкина откатывал, ничего странного не заметил в его поведении?

— Вроде, нет, а почему спрашиваете Аристарх Бенедиктович?

— Он сразу после тебя явился к Дубову и во всем признался. У самого глаза красные и разводы грязные на щеках.

Будто всплакнул. Странно. Совесть его так пробила?

— Возможно, — кивнул я. — Он же друга убил.

— Да какой он ему друг? У алкоголика друзей ровно столько, сколько собутыльников. Чувство вины у опустившихся людей атрофируется. Странно, что он признался. И про икону рассказал, как сжег ее в печке. И самое то интересное, он все так хорошо спланировал, следы замел и вдруг раскололся. Ты точно ничего необычного не заметил?

— Может испугался? — «предположил» я. — Подумал, что отпечатки его проверим и узнаем, кто убийца.

— Может, — кивнул Паутов. — Но слабо верится. Опера его с пристрастием до этого спрашивали, он их вокруг пальца обвел, а потом вдруг сам сдался.

— Ну, да странно, — согласился я, — Может, с психикой чего не в порядке. Алкаш ведь. Что с него взять.

— Ты прав, психиатрическая экспертиза покажет вменяем ли он вообще, — Паутов пристально смотрел на меня, я не мог понять, поверил он в мою версию или нет. — Ладно, работай.