Назло громам

Я поклялся самостоятельно довести дело до конца, и я довел его, а теперь могу уйти.

— О нет, не можете, — возразил доктор Фелл.

А затем в тишине, которая произвела еще больший эффект, чем удар грома, одновременно произошло сразу несколько вещей.

Доктор Фелл, набивший и раскуривший свою большую пенковую трубку, внезапно вынул ее изо рта. Опираясь на свою трость с набалдашником, он встал, и его массивная фигура, казалось, заполнила все пространство кабинета. Гнев, смущение, просьба о прощении и глубокая жалость прозвучали в его словах, которые он выдохнул, словно тепло из печи:

— Не расстраивайтесь, мисс Кэтфорд.

Поверьте, мы позаботимся о том, чтобы с вами не случилось ничего плохого. Считает ли мистер Хатауэй, что вы убили миссис Ферье, или нет, — не имеет значения, больше никто не разделяет его мнения. Обертен!

Дверь кабинета открылась.

Гюстав Обертен с едва заметной улыбкой пересек кабинет, подошел к окну и, потянув за шнур, висевший сбоку, раздвинул шторы вначале на одном, а затем и на другом окне.

Свет ясного дня, в котором были видны выкрашенный в зеленый цвет балкон и лесной массив под ним, заполнил кабинет, осветив лица находившихся в нем людей.

— Да, черт побери! — произнес доктор Фелл. — Настало время для света и воздуха!

— Настало время, — добавил начальник полиции, — но не только для этого. — Он взглянул на Хатауэя: — У вас очень изобретательный ум, сэр Джералд. Примите мои поздравления.

Кулак Хатауэя с грохотом обрушился на стол, стоящий посреди кабинета.

— Я не позволю обращаться со мной… — начал он.

— Сэр, — перебил его доктор Фелл, — как вы не позволите обращаться с собой? Уж не так ли, как вы обращались с мисс Кэтфорд?

— Прекратите все это! Миссис Ферье умерла именно так, как я сказал!

— Что касается последнего случая, — совершенно недвусмысленно сообщил доктор Фелл, — это верно. Вы можете быть довольны своим достижением. — Он бросил взгляд на Обертена: — Кажется, мы обсуждали с вашим полицейским хирургом возможность отравления Гектора Мэтьюза подобным способом?

— И он находит это возможным? — вежливо спросил доктор Фелл.

— По мнению немецкого хирурга, честность которого не подлежит сомнению, это было невозможно. Если бы он вдохнул хотя бы некоторое количество испарений нитробензола или подобного ему яда, это вызвало бы раздражение носовой полости и горла. Посмертное вскрытие этого не выявило.

Доктор Фелл стукнул металлическим наконечником своей трости об пол.