Назло громам

— О чем, черт побери, ты толкуешь? И кто теперь из нас говорит как Гидеон Фелл?

— Ага, — пробормотал Хатауэй, — сам поймешь. А что касается того, что я приехал сюда на день раньше, остановился именно в этом отеле и разработал (ты простишь меня за это?) план, который самодовольно оцениваю довольно высоко… — Тут Хатауэй снова посмотрел на часы и на дверь, ведущую в такое большое и высокое фойе, что голоса, раздававшиеся в нем, звучали приглушенно. — Кстати, — внезапно добавил он, — ты как-то говорил, что никогда не встречался с миссис Ферье и видел ее только в фильмах.

А не доводилось ли тебе видеть ее на сцене еще до того, как она начала сниматься в кино?

— Нет. А что, она хорошо играла?

— О да, эта леди была очень профессиональной актрисой, особенно по части эмоций. Это ни о чем не говорит: каждая молодая многообещающая актриса Королевской академии драматического искусства мечтает сыграть в пьесах Ибсена и Чехова. И все надеются получить роль пленительной падшей женщины с сотней любовников и загадочной, никем не понятой душой.

Господи Иисусе! Как же все они это любят! И любая женщина в зрительном зале, пусть даже среди самой респектабельной публики, тоже потенциально представляет себя именно в такой роли…

— Ну и что тут плохого?

— Я не говорю, что это плохо. Я только хочу сказать, что в душе миссис Ферье — вполне респектабельная женщина, которая, тем не менее, не станет долго раздумывать над тем, стоит ли совершать убийство, если это будет необходимо для достижения ее цели, и это — самый опасный тип женщин.

— Но послушай, ты что, изменил свое мнение с момента нашего последнего разговора об этом деле?

— Да, это так, — признался Хатауэй. — Ровно четыре недели назад она неожиданно прислала мне письмо на клуб «Сэвидж». Я не взял его с собой; возможно, когда-нибудь оно понадобится, но я могу точно передать тебе его содержание.

Это письмо — крик ужаса. Миссис Ферье писала, что недавно в Женеве до нее дошел слух, настолько потрясший ее, что она не поверила своим ушам. Каким-то людям нашептали, будто смерть несчастного мистера Мэтьюза в Берхтесгадене в 1939 году не была несчастным случаем и в этом грязном деле подозревают именно ее.

Она никогда не думала, что по прошествии семнадцати лет такое может случиться.

Брайан уставился на Хатауэя:

— Она так и написала?..

— Что даже не думала об этом?

— Полагаешь, нет? Хотелось бы знать. А теперь сделай одолжение, — он нервно взмахнул пухлыми руками, — позволь мне рассказать историю, изложенную ею в письме.