Назло громам

— Неужели? Ну и сила духа!

— Я хочу сказать — это не имеет значения, даже если бы было правдой. Одри по уши влюблена в кое-кого другого.

— В юного Филипа? Гм. — Хатауэй стукнул пальцем по столу. — Так поэтому ты совершенно не тревожишься о ее безопасности?

— Для этого нет реальной причины. Письма миссис Ферье к тебе могут быть посланиями невиновной женщины, пытающейся защититься от клеветы и злословия. А Одри она приглашала к себе еще прошлой зимой. Это — всего лишь случайное приглашение случайной подруги, а примерно месяц назад она его уточнила, назначив ту же дату… — Брайан внезапно замолчал.

— Случайное приглашение, да? И миссис Ферье подтвердила его месяц назад, когда не могла думать ни о чем другом, кроме как только о слухах с ее причастностью к убийству? И ты не находишь в этом ничего подозрительного? Не смеши меня!

Сутуловатый Хатауэй, похожий на вопросительный знак с лысой головой на его конце, вскочил из-за стола. Брайан быстро поднялся вслед за ним. В наступившей тягостной тишине они грустно уставились друг на друга; было слышно, как щелкнула минутная стрелка на больших электронных часах.

— Идем, — позвал он. — Идем, пора!

— Не задавай вопросов. Если ты не собираешься защищать мисс Пейдж, то я намерен сделать это. Мне надо еще получить кое-какую информацию, и тогда мы обойдем Гидеона Фелла в его игре.

— Ты, наконец, скажешь мне, — уже не сдерживаясь, спросил Брайан, — зачем ты впутываешь во все это доктора Фелла? Он ведь не в курсе этого дела, не так ли? Или Ева Ферье пригласила и его приятно провести недельку на ее вилле?

— Нет, — коротко ответил Хатауэй, — это сделал Десмонд Ферье.

Стулья шаркнули по эбонитовому полу.

— Представь себе, — продолжил Хатауэй, нахлобучивая свою островерхую шляпу и тут же снова стаскивая ее. — Все обстоит именно так, как я сказал: Десмонд Ферье действительно пригласил доктора. Он шепнул об этом твоему слоноподобному другу. Сегодня в полдень Фелл уже находился на вилле «Розалинда».

Брайан положил на стол банкнот, проделав это медленно, чтобы выиграть время на раздумье. Сквозь открытые двустворчатые двери, выходящие на террасу и набережную Туреттини, был слышен шум волн Роны, пенящихся в самой узкой ее части, где она огибала мост, соединявший набережную с островом. Этот шум, совершенно неслышный днем, громко звучал в эти тихие вечерние часы. Брайан вслед за Хатауэем направился в фойе.