Назло громам

— Да она сама найдется! Такой невысокий белый дом с фронтоном и creuser позади.

Брайан справедливо решил, что «creuser» означает лощину или овраг.

Сейчас, стоя перед виллой — скромным, ничем не примечательным двухэтажным домом комнат на четырнадцать, — он слышал, как поднимающийся ветер рыщет в кронах деревьев. Фронтон или, скорее, его очертания виднелись над несомненно парадной дверью, над которой выделялось яркое и нарядное круглое слуховое окно из разноцветного стекла.

Ветер крепчал. Слева от виллы находился открытый и пустой навес для двух машин.

Воспоминания о прошлой ночи, особенно о нескольких последних часах, проведенных с Одри, неожиданно ожили вновь.

Во втором часу ночи он привез ее обратно в отель «Метрополь». Приостановившись в дверях, Одри протянула ему руку и произнесла:

— Спокойной ночи, Брайан.

— Ты… ты выглядишь подавленным.

Внезапно, вместо того чтобы пожать протянутую руку, ему страшно захотелось обнять ее, и это желание было таким сильным, что даже напугало его.

Может быть, интуитивно Одри почувствовала это, а может быть, и нет, но взгляд ее изменился.

— Что с тобой? Ты по-прежнему думаешь, что мистер Ферье и я…

— Нет, не думаю, — почти прорычал он в ответ. — Это было идиотское заблуждение.

— Брайан, если мне позвонит кто-нибудь с виллы «Розалинда», я не стану отвечать. И вообще, я не стану отвечать на телефонные звонки.

— Нет, этого делать не стоит. Я хотел бы, чтобы ты позвонила Филу, — я ему обещал.

— Позвонить Филу? — Одри замерла в тускло освещенном дверном проеме.

 — Брайан! Ты не говорил ему, что подумал, будто мистер Ферье и я…

— Черт побери, Одри! Какой же свиньей ты меня считаешь! Конечно нет! Просто скажи ему, что у меня, как и у всех несносных импульсивных людей, не все дома; скажи, что ты летишь в Лондон и напишешь ему оттуда. Только слышишь: ни с кем другим из этого дома не разговаривай, особенно с мадам Евой. Договорились?

— Брайан, и все-таки что с тобой?

— Да.

 — Ее губы дрогнули. — Да, да, да! Спокойной ночи!

Обратный путь Брайана домой проходил под визг и скрежет тормозов, что вполне соответствовало его настроению. Позже, сидя в гостиной своей небольшой квартиры на шестом этаже нового дома, выходившей на Рону, он, уставившись в окно, курил сигарету за сигаретой.

Без снотворного было не уснуть. Сквозь открытое окно слышался шум зеленых волн реки, бившихся о набережную; ночной город был тих, как Помпеи.