Назови меня по имени, или Укротить миллионера

А ведь только вчера ушла из родительского дома с улыбкой, надеясь на наше примирение.

Я не выдержала и пулей вылетела из квартиры, понимая, что в порыве гнева могу наговорить кучу непростительных слов. Выбежала на улицу и прижала ладонь к животу, глубоко втягивая воздух. Все обман! Моя жизнь — мишура, где даже родной папа оказался не тем, кем я его считала. Значит ли это, что они лгали мне всегда? Вдруг я не знала его вовсе?

— Девочка моя, тише, — нагнал меня Рома и обнял. — Не надо так убиваться.

— Ты не понимаешь! — следы градом полились из глаз. — Это был самый светлый человек во всем мире. Я им дышала. Я жила его мечтами и даже не допускала мысли, что виновным может быть он сам. Винила и ненавидела тебя… А он лгал! Понимаешь, он во всем мне лгал!

Меня трясло от обиды. Мой мир рухнул в одночасье. И его осколки теперь раздирали душу, вонзаясь в сердце и оставляя миллиарды болезненных ран. Нутро выворачивало наизнанку от простого осознания предательства самого близкого человека.

Рома коснулся губами моего виска.

— Ты пропустила свой рейс.

— Да к черту его! — прошептала и прижалась к нему сильнее.

— Знаю, что не в тему, но как же Никита?

— Нет никакого Никиты, Рома! Нет. Я соврала. Увидела тебя с этой Анжеликой, разозлилась и…

— Налегла на шампанское.

— Не специально, — шмыгнула я носом, еще внутренне содрогаясь от обрушившейся на меня правды.

Рома обхватил мое лицо ладонями, улыбнулся и сказал:

Я снова разревелась. Все это время в моем сердце было столько ненависти и сомнений. Сколько раз между нами вырастала стена? Сколько раз я корила себя за слабость, боялась предать отца и топила собственные чувства в работе, в решении чужих проблем, лишь бы не думать о Ходорове? А он простил, искал, надеялся и ждал.

Я смотрела в карие глаза и не видела в них злобы.

— За что? Это ведь не ты на меня наговорила.

— Я поверила, понимаешь! Отталкивала тебя, хотя все это время…

В ногах не осталось сил. Я заметила неподалеку скамью и, сделав пару шагов, присела. Тяжесть в груди была настолько сильной, что вот-вот сердце разорвет от боли.

Рома опустился совсем рядом, снова обнял, позволяя бесшумно разрыдаться на его груди. Мне вдруг стало так тепло.