Назови меня своей

— Сегодня тебя ждут открытия, Лёлечка, — выдохнул он на ухо, и от его голоса завибрировал каждый нерв, а от слов сердце замерло и ухнуло в желудок, образовав в груди пустоту.

Звучало одновременно… пугающе и ужасно притягательно. Что мне приготовили лорды на этот вечер и ночь?

Мартин присел на край кровати, не сводя с меня пристального, отсвечивавшего рубиновым взгляда, и чуть откинулся назад, опершись руками. Валентин же…

— Раздень меня, крошка, — скомандовал он, развернув меня к себе, и приподнял мою голову за подбородок.

Я встретилась с расплавленным серебром его глаз, наткнулась на порочную улыбку, изогнувшую эти губы, совсем недавно прижимавшиеся к моей шее, и ощутила, как внутри рождается дрожь. На Валентине оставалась рубашка и штаны — вампиры дома так всегда ходили, насколько успела понять. Он хочет, чтобы… я сама раздела его?.. Боже. Сглотнув сухим горлом, я послушно потянулась к пуговицам на его рубашке, отметив, что мои пальцы подрагивают. Волнение скрутило мышцы в животе в тугой узел, отдалось во всём теле мягкой истомой, и робкая радость неуверенно шевельнулась в груди.

Мне позволят прикоснуться самой? Ведь это одно из моих тайных желаний, родившихся совсем недавно, когда я смотрела на подтянутые, рельефные тела моих хозяев, дотронуться до них и изучить… Только до сих пор не признавалась себе в этом, избегая даже думать на эту тему. И вот сейчас мне милостиво разрешили осуществить его — интересно, как угадали? Или это просто случайность?

Я ухватилась за первую пуговицу, прикусив губу и сосредоточившись, остро чувствуя спиной взгляд Мартина.

Он скользил по спине, ласкал каждый изгиб невидимыми прикосновениями так, будто на мне не было никакой одежды, и это отвлекало, заставляло дышать чаще, то и дело сглатывать и переминаться с ноги на ногу, вспоминая жемчужные шарики. Мне их сейчас так не хватало… Острое ощущение пустоты внутри тоже изрядно отвлекало, заставляло думать совсем не о том, как раздеть Валентина, а… о других, крайне неприличных вещах. И мне нравилось о них думать, Господи, особенно о том, что их будут со мной проделывать носфайи. Пальцы дрогнули, выпустили пуговичку и скользнули по гладкой, прохладной коже чуть ниже ямочки между ключицами. У меня пресеклось дыхание от столь интимного прикосновения — я первый раз осознанно это делала, и мои ощущения обострились до предела. Как заворожённая, я следила за своими пальцами, зажившими, казалось собственной жизнью, они уже увереннее справились со следующей пуговицей.