Назови меня своей

Захотелось большего, я нетерпеливо расстегнула ещё одну, прикусив губу и чувствуя, как дыхание становится тяжёлым, неровным, раздвинула края рубашки, уже приложив к груди Валентина ладонь.

Меня никто не остановил. В спальне царила густая, ватная тишина, гасившая все звуки, даже огонь в камине лишь бросал блики на стены, даже не потрескивал. Я слышала только своё дыхание, и гулкие удары сердца отдавались в ушах. Между ног снова стало жарко и влажно, мышцы напряглись, недвусмысленно намекая, чего им хочется.

К щекам прилила кровь, на них вспыхнул румянец, выдавая меня с головой, но вампиры и так чувствовали всё, что со мной происходит, и вряд ли моё возбуждение осталось для них незамеченным. Куда подевалась моя застенчивость, мои руки смело прикасались к обнажённому торсу Валентина — оказывается, я уже справилась со всеми пуговицами, и даже не оборвала ни одной, — проводили по гладким мышцам. Изучали рельеф, крепость, и, кажется, мои не слишком уверенные прикосновения подействовали и на младшего вампира: моих ушей коснулся его резкий выдох, когда мои пальцы осторожно обвели вокруг плоского соска.

Рубашка Валентина полетела на пол, а я неосознанно сделала шаг вперёд, вплотную к нему. Ноздрей коснулся запах его кожи, немного терпкий, приятный, всё с теми же тонкими сандаловыми нотками, и моё тело само качнулось навстречу, а ногти царапнули гладкие пластины мышц на груди. Ох… Я услышала глухое рычание и испуганно вскинула голову — может, сделала что-то не так? Валентин перехватил мои запястья и наклонился низко-низко, почти касаясь губ.

Серебристая радужка практически растворилась, потеснённая расширенным зрачком, в котором клубилась огненная лава, и вампир тихо прошипел:

— Не хулигань, крош-шка! Дальше, — повелительно бросил он и выпрямился, не сводя с меня откровенно раздевающего взгляда.

— Д-да, милорд, — пискнула я тоненьким голосом, одновременно слегка напуганная его реакцией и воодушевлённая.

Значит, не только они имеют надо мной власть, получается.

У меня она тоже есть… Пусть даже такая эфемерная, но есть. Я отложила эту мысль на потом, обдумать в спокойной обстановке, а сейчас послушно взялась за ремень на его штанах. Предстояло самое сложное, потому что остатки смущения вдруг дали о себе знать, и… я замерла, вцепившись в пряжку и никак не наскребая смелости продолжить. Судя по красноречивой выпуклости, вполне возможно, что под штанами у Валентина ничего нет… М-мамочки.