Назови меня своей

 — Доминик тоже слишком осторожный, поэтому он вернулся не к Карине, а в своё ведомство, намереваясь прислать людей. Да только с его людьми пришли мы, с обвинением, и этого уж он точно не ожидал. А дальше, я по ещё горячим остаточным следам портала отправился за тобой, а Март остался улаживать все нюансы, — буднично закончил Валентин, усаживаясь поудобнее и развернув меня спиной к себе.

— А разве нельзя было по этим же следам сразу отсюда вычислить? — нахмурилась я, не слишком понимая во всех этих высоких магических материях.

— Нет, крошка, потому что Доминик уничтожил маяк, да и времени прошло больше, — терпеливо пояснил Валентин, сцепив руки на моём животе. — А в своём кабинете он чувствовал себя в безопасности, поэтому маяк плюс свежие следы — и всё получилось.

— И… что с ним будет? — поколебавшись, спросила я, поймав на ладонь шапку пены и сдув её.

— Вообще, по нашим законам, полуночные неприкосновенны, если только с разрешения хозяев. Так что, Доминика ждёт суровое наказание, — спокойно ответил Валентин и провёл губами по краю моего уха.

— Его… убьют? — почти шёпотом уточнила я, и так зная, что да.

— Конечно, — подтвердил мои догадки Валентин.

А дальше наша беседа прервалась резко распахнувшейся дверью, и на пороге появился Мартин. В небрежно расстёгнутой жилетке, развязанном галстуке, растрёпанный, он сразу посмотрел на меня, и, признаться, от сосредоточенного лица старшего носфайи стало слегка не по себе. В янтарных глазах клубился такой яростный водоворот эмоций, что, признаться, я испугалась даже, когда Мартин в несколько шагов стремительно пересёк ванну, остановился у бортика и нагнувшись, сгрёб меня в охапку, совершенно не обращая внимания на воду.

Конечно, его одежда тут же промокла, я издала сдавленный писк, потому что Мартин так сильно сжал, что дышать стало сложно. По суматошному стуку его сердца я поняла, что он переволновался не меньше, а может даже и больше брата, и покорно обмякла в его руках, позволяя убедиться, что я здесь, живая и здоровая, никуда не делась и всё со мной в порядке.

— Лёля… — глухо выдохнул он мне в ухо, стиснув пряди на затылке, и столько облегчения и одновременно чего-то, подозрительно похожего на раскаяние, слышалось в его голосе, что мне на несколько мгновений стало даже неловко. — Лёлечка, девочка…

Мартин затих, так и продолжая обнимать, время от времени гладя по голове, а я терпеливо дожидалась, пока меня отпустят, отчего-то умиротворённо улыбаясь.