Не Барби для босса (СИ)

Я даже не успеваю придумать, что делать дальше, как кто-то из детей выдвигает предложение:

— Пусть мумия расскажет стих на стуле!

Дети радостно поддерживают идею, и я, конечно, не могу не подыграть:

— Ну что, Роман Петрович, готовы? Трон для вас уже готов! — выставляю массивный стул в центр.

Директор качает головой, но в итоге все же нехотя поднимается на стул в своей ""мумийной"" оболочке и начинает рассказывать какой-то детский стишок. Голос у него, конечно, звучит так, будто его заставляют это делать под дулом пистолета.

— А давайте водить хоровод, — беру ребят за руки и подмигиваю начальнику, как только он заканчивает. — Роман Петрович, подпевайте.

Роман Петрович закатывает глаза, но все же подпевает басом. Сдерживаю смех из последних сил.

— Больше эмоций! — подначиваю его.

— Смирнова, я тебя покусаю, — обещает он, бросая на меня такой свирепый взгляд, что, кажется, если бы не дети, я бы уже не стояла тут, ухмыляясь, а ехала в трампункт ставить прививку от бешенства.

Дети же входят в раж, хлопают в ладоши, а один из мальчишек кричит:

— Мумия, сделай страшное лицо!

Роман Петрович вздыхает, поднимает руки вперед, изображая из себя зомби, а потом ловко спрыгивает со стула и начинает за ними гоняться.

Дети орут, визжат, рассыпаясь по комнате, как тараканы. Вид у мумии, конечно, совсем не страшный, а скорее комичный, но для них этого более чем достаточно.

Минут десять спустя, Роман Петрович устало падает на диван и срывает с себя оставшиеся ""бинты"", а я достаю из пакета чупа-чупс и протягиваю его ему:

— Вот вам, Роман Петрович, заслуженный приз за лучшую мумию!

Он встает, берет чупа-чупс.

Улыбается, снимая упаковку и вдруг, не моргнув глазом, засовывает его мне в рот. Потом наклоняется ближе и шепчет мне в ухо так, что никто не слышит:

— Сосать — это не моя прерогатива, Смирнова. Взрослые дяденьки должны получать более интересные подарки.

Я едва не давлюсь от смеха, вынимаю чупа-чупс изо рта и подмигиваю:

— Таблетки от давления или, может, талон на МРТ?

Вижу, как во взгляде Романа Петровича вспыхивает дьявольский огонь.

Он хитро щурится.

— Евгения… не бери меня на слабо.

Отвечаю, стараясь сохранить серьезный вид:

— Не буду, не буду. Я же не хочу, чтобы вас в реанимацию увезли с давлением.

Взвизгиваю от неожиданности, потому что ладонь директора тяжелым звонким шлепком приземляется мне на задницу, обжигая кожу огнем.

— Больно же, — отшатываюсь от него, потирая ягодицу.